На стол легла стопка бумаг с обугленными краями — курьер, очевидно, тоже хлебнул лиха.
— Верфи выжжены. Сухие доки уничтожены взрывами. Канатный двор, провиантские склады, арсенал — всё обратилось в прах. Главная база флота стерта с лица земли.
— Корабли?
— Потери катастрофические. От эскадры вторжения уцелели лишь три фрегата да десяток шлюпов. — Харли сглотнул, проталкивая ком в горле. — Линкоры: «Виктори», «Ройял Соверен», «Британия» — сожжены или затоплены прямо у причалов. Взрыв пороховых погребов разнес их в щепки, огонь перекидывался с борта на борт, пожирая всё на своем пути. Мы лишились ядра флота, Ваше Величество.
Анна прикрыла веки. Вместо гордых красавцев, проплывавших перед ней на смотре год назад, воображение рисовало обугленные скелеты, гниющие на дне гавани.
— «Правь, Британия, морями»… — горький шепот сорвался с губ. — Ныне это звучит как издевка.
Глаза распахнулись:
Болингброк развернул ведомость:
— Тауэрское золото расплавилось. Слитки спеклись с камнем и грязью под руинами Белой башни. Извлечение займет месяцы, а средства нужны немедленно.
Взгляд виконта был полон отчаяния:
— На восстановление флота уйдут миллионы. И даже найдись у нас золото… Строить не из чего. Корабельный лес, выдержанный дуб, мачты, пенька, смола — всё сгинуло в пожарах Портсмута, а на лондонских складах крупицы. Новые поставки перекрыты войной. Мы не можем заложить ни одного киля, Ваше Величество.
Пальцы судорожно вцепились в подлокотники. Зубная дробь вторила возвратившемуся тремору.
— А народ? Что говорят подданные?
Харли потупился.
— Молва ходит… страшная.
Из папки появился смятый, грязный листок.
— Сорвано сегодня утром с ворот Сент-Джеймса. Пасквиль.
Анна приняла бумагу. Грубый угольный набросок: корона, тонущая в выгребной яме. Подпись: «Вонючая Анна».
— Зреет бунт, Ваше Величество. — Голос Харли затвердел. — В Ист-Энде громят лавки, требуя хлеба и мира. Пекари боятся разжигать печи, цены на муку взлетели втрое. Гарнизон ненадежен: солдаты, видевшие гибель Тауэра, напуганы. Умирать за тех, кто неспособен защитить собственный дом, дураков нет.
— И это полбеды, — тихо добавил виконт. — Шотландия. Ирландия.
Анна вздрогнула:
— Что там?
— Якобиты поднимают головы. В горах вновь пылают сигнальные костры. Говорят, пришло время вернуть «истинного короля», вашего брата Джеймса. Боюсь, кланы поддержат его.
Министры боялись. Старые правила сгорели вместе с крепостью. Страна трещала по швам: флот уничтожен, казна недоступна, народ голодает и ненавидит.
— Авторитет короны, — прошептала королева, — втоптан в грязь. Мы стали посмешищем.
— Необходимо действовать, — подал голос Харли. — Дать людям надежду. Продемонстрировать силу.
— Силу? — Горькая усмешка исказила лицо Анны. — Какую силу, милорд? Армия в польских болотах. Флот — груда головешек.
Трон шатался под напором уличной ярости. «Добрая королева», пытавшаяся быть матерью народу, теперь получала плевки в спину.
Шотландцы спустятся с гор, ирландцы схватятся за ножи.
Взгляд королевы устремился в окно, на плачущий Лондон.
Там, в тумане, уже бродил призрак Кромвеля.
Остановить его было нечем. Все ходы исчерпаны. Королева без королевства, чья власть утекала сквозь пальцы, подобно воде.
— Нам остается только молиться.
Болингброк подошел к карте Европы, его палец замер над Польшей.
— Герцог Мальборо молчит уже две недели, Ваше Величество. Последняя депеша пришла из Данцига. Армия Коалиции, сто двадцать тысяч штыков, цвет европейского воинства, выдвинулась к границам Московии.
— Они победят? — в голосе прорезалась надежда утопающего. — Джон обещал мне победу.
— Герцог — великий полководец. Противостоит ему лишь сброд. По нашим сведениям, царь Петр ушел на юг, как мы и расчитывали, оставив путь на Смоленск и Москву открытым.
Харли деликатно кашлянул:
— При условии, что русские не припасли для них сюрприз, подобный лондонскому.
Анну передернуло. Память о пылающем Тауэре слишком свежа.
— Полагаете, у них остались еще эти… небесные левиафаны?
— Точных сведений нет. Зато известно другое. Мы отследили маршрут части их эскадры после атаки.
На сукно легло донесение береговой стражи Дувра.
— Наблюдатели на скалах зафиксировали маневр. Основная армада русских ушла на восток, домой. Несколько вымпелов, однако, покинули строй, они взяли курс на юг, пересекая пролив.
Взгляд Анны прикипел к карте, к узкой полоске Ла-Манша, внезапно превратившейся в пропасть.
— Куда?
— Во Францию, Ваше Величество.
Франция. Вечный враг, с которым Англия грызлась столетиями.
— Французский флот, — медленно проговорил Болингброк. — Эскадры Бреста и Тулона не участвовали в нашей балтийской авантюре. Они целы. Шестьдесят линейных кораблей, сотня фрегатов.
— А у нас… — прошептала Анна. — Пепел в Портсмуте.
Лицо Харли посерело.
— Да, катастрофа. Впервые за сто лет Ла-Манш открыт. Остановить вторжение нечем: выйди французская эскадра в море завтра, мы будем бессильны.
— Они подписали мир! У нас договор!
— Чернила скрепляют договоры, пушки их переписывают. — Жесткость в голосе Харли граничила с грубостью. — Король Жан сидит на троне милостью русского золота Смирнова. Он прекрасно помнит нашу поддержку его врагов и разорение его страны.
Палец графа ударил в донесение.
— Русские воздушные корабли ушли к нему. Зачем? Жест доброй воли? Или плата? Гарантия поддержки?
— Вы хотите сказать…
— В Париже прямо сейчас могут делить шкуру английского льва. Русская поддержка с воздуха в обмен на совместный удар…
Воображение королевы нарисовало апокалипсис. Французский флот, закрывающий горизонт. Серебристые воздушные корабли русских убийц, поливающие огнем беззащитные прибрежные города. Французские драгуны на дорогах Кента и якобиты, встречающие их как освободителей.
Конец Британии. Конец протестантской веры.
— Мы в капканe, — выдохнула Анна. — Армия Мальборо в польских болотах, флот сожжен, страна бунтует. За проливом же — враг, выжидающий момента для броска.
— Необходима ясность, — заявил Болингброк. — Намерения Парижа должны быть раскрыты. Отправим тайного эмиссара, способного добраться до Версаля, заглянуть в глаза королю Жану и понять, готовится ли вторжение.
— Допустим, готовится. — Анна посмотрела на министров. — Что мы можем ему предложить?
Харли промолчал. Предлагать было нечего. Слабость Англии стала абсолютной.
— Остается уповать на победу Мальборо, — произнес он наконец. — Разгром русских, взятие Москвы… Это изменит расклад. Царь запросит мира, Смирнов лишится базы, а французы не рискнут напасть на триумфатора.
— А в случае неудачи? — голос предательски дрогнул. — Если Джон… увязнет?
Фраза повисла в воздухе. Мысль о поражении великого герцога казалась кощунством. Однако перед глазами стоял дымящийся остов Тауэра. Невозможное уже случилось здесь, в Лондоне.
— Тогда, Ваше Величество, — тихо резюмировал