Дуб, чья крона подпирала небосвод, вырастил у своего подножья прекрасный трон. На нём сидел старик в белоснежной тоге и венке из жемчужных молний. В его взгляде читалось презрение.
К такому пафосу и театральщине я был привычен. Насмотрелся в своё время, общаясь с вылезшими из грязи в князи начальниками и чиновниками всех мастей и рангов. Дашь слабину — сядут на шею и шпоры наденут. Но стоит дать отпор — приходят в норму.
Главное — не перегнуть палку.
К тому же, что-то мне подсказывало — за маской громовержца скрывается мой давний знакомец.
Поэтому я ограничился коротким кивком — вроде как проявил уважение — и, прикрыв глаза, попытался связаться с Потапычем. Но в ответ донесся лишь слабый не то рык, не то стон.
— Ну и наглец же ты, Медведев! — Мои попытки связаться с мишкой прервали раскаты грома. — Перед тобой высшая сущность находится, а ты с фамильяром болтать вздумал!
Открыв глаза, я смерил «громовержца» оценивающим взглядом и усмехнулся.
— Давай ближе к делу.
Старичок в венке из молний превратился в раскалённый шар плазмы, во все стороны брызнули молнии, разрушая пейзаж вокруг. Мгновение — и мы повисли в белом тумане.
— Твоя наглость не знает границ!
Я почувствовал, как на сознание обрушивается бетонная плита. Вот только по сравнению с недавней ментальной атакой и последовавшим за ней океаном боли это была сущая ерунда.
К тому же, хоть я и растерял часть старой памяти, но с теоретической базой по астралу у меня всегда было хорошо. Сущность пожалела энергии и, вместо того чтобы притянуть меня к себе, пошла по лёгкому пути и вторглась в мой сон.
И это было ошибкой. Я собрал весь накопленный за последние дни негатив и вложил его в желание вышвырнуть шаровую молнию из моего сна.
Плазменный шар рассыпался на сотни искр, и моё сознание осталось в тумане в одиночестве.
Я, втянув в себя эти искры, пожелал оказаться рядом с Потапычем. Сначала астрал проигнорировал мой призыв, но стоило мне вложить в посыл свою любовь и тепло души, как он тут же откликнулся.
По туману пробежала дрожь, и я оказался возле медведя.
Потапыч умирал. Разложение затронуло позвоночник, лишило голоса, в глазах фамильяра застыла мука.
С лёгким хлопком рядом материализовалась шаровая молния.
— Как-то неправильно сложилось наше общение, — проворчала сущность. — Давай начнём сначала?
И, не дожидаясь моего ответа, продолжила:
— Медведев! Убрав с поля элитную фигуру Чучельника, ты заслужил награду.
А он вовремя…
— Вылечи его, — я указал на Потапыча. — И будем в расчёте.
— Да плюнь ты на этот кусок гниющего мяса, — отмахнулась сущность. — Он своё отработал. Я тебе фамильяра в два раза круче подберу. Дракончика, например.
Сколько раз я сталкивался с такими — считают себя пупом земли, меняют верных помощников, как перчатки. А потом удивляются, почему им никто не помогает.
— Уходи, — тихо произнёс я, опускаясь на колени рядом с Потапычем. — Мне не о чем с тобой говорить,
Положив руки на голову фамильяра, я попытался передать энергию благодарности и разделить его боль. Частично удалось. Не сравнить с «океаном», но чувствовать себя шашлыком над раскаленным мангалом — то ещё удовольствие…
— Ну почему ты такой упрямый? — вздохнул шар. — Мне всё чаще хочется заменить тебя!
Гда-дах!
Потапыча пронзила ослепительная молния. Удар был настолько силён, что меня отбросило в сторону, как пушинку.
Мишка исчез в огне, но пламя как вспыхнуло, так и погасло, а из пепла, заскулив, выбрался маленький медвежонок.
Я потянулся было к нему, но передо мной ударили молнии.
— Не стоит! Сейчас ему будет не до тебя.
Я замер на месте, не сводя глаз с медвежонка, а шар, рассыпавшись искрами, надменно бросил:
— Можешь не благодарить!
Из сна меня вырвал вопль Кузи:
— Самка собаки! Нам только тут медведя для полного счастья не хватало!
Открыв глаза, я увидел Кузю, который держал на вытянутых руках медвежонка. И не просто держал, а в ступоре смотрел, как малыш-Потапыч справляет на него малую нужду.
Едкий запах медвежьей мочи быстро разнёсся по комнате.
— Ах ты, скотина собачья! — заорал Кузя, придя в себя.
Медвежонок вытаращил от испуга глазёнки и… исчез.
Кузя, ругаясь себе под нос, тут же воспользовался бытовым заклинанием очистки. Мокрое пятно исчезло, но запах остался.
Пока он припоминал родословную всех медведей мира, я полностью пришёл в себя и, прикрыв глаза, провёл самодиагностику. Понял: бывало хуже, но очень редко.
Внимание! На данный момент аккумулировано сто процентов энергии!
А вот эта новость от Слова меня несказанно порадовала.
Но не успел я спросить у Кузи, сколько времени провалялся без сознания, как дверь в спальню распахнулась.
Ко мне пожаловала делегация из четырёх человек.
Первым шёл глава рода Арзамасских, Игорь Андреевич. Следом за ним шествовали двое знакомых из больнички: гномообразный Блудов Дмитрий Николаевич и похожая на эльфийку Пирогова Вера Николаевна.
Последним семенил непонятно кто. Мелкий, противный… скользкий.
Внешне он походил на лысого гоблина в костюме от модного кутюрье. К двубортному пиджаку, прошитому золотой нитью, с правой стороны крепилась бляха в виде щита с барельефом лисы, сидящей на цифре десять.
— Как видите, мой прогноз о состоянии подозреваемого подтвердился, — с ходу заявил этот неприятный тип.
Вера принюхалась и, скорчив личико, возмутилась:
— Безобразное отношение к пострадавшему! Почему не проведены гигиенические процедуры? Даже в тюрьме так не воняет!
Все четверо вопросительно уставилась на Кузю. Тот покраснел и пробормотал:
— Это вот… так вот вышло…
— Свободен! — сердито рявкнул Игорь Андреевич.
Кузя пулей выскочил за дверь, унося с собой запах протухшего дачного туалета.
Дмитрий Николаевич тем временем сложил правую кисть в пуута-мудру: прижал большой палец к боковой фаланге безымянного, остальные расставил в стороны.
По комнате прокатился очищающий ветерок.
— Пахучие у вас слуги, Игорь Андреевич, — ехидно заметил он.
Арзамасский поморщился, но промолчал.
— Михаил, как вы себя чувствуете? — протянула Вера, словно ставя точку в «пахучем» деле.
Я окинул её фигуру внимательным взглядом и сказал:
— Достаточно хорошо, чтобы оценить, что вы сегодня особенно прекрасны.
Щёки Веры заалели, и она довольно хмыкнула:
— Если вас не казнят в ближайшее время, мы вернемся к этому вопросу.
Слово «казнят» мне не понравилось. Я приподнял бровь и уставился