Так за седмицу меня навестила (и вкусно накормила) вся дальняя родня, с Первого по Восьмое кладбище. С кем-то я дружила с детства, с кем-то просто общалась, а кого-то уже несколько лет не видела. Дед и тут насолил – с одними старшими смотрителями вдрызг разругался, других просто тихо (а при встрече громко) недолюбливал. Но вражда с дедом на мне никак не отразилась, и в сложное время все заглянули проведать и понемногу помочь. Заодно значительно сократив список невостребованных покойников и поделившись полезными наговорами, амулетами и советами. И ужином.
Конечно же, это заговор – и я даже знаю, кто его творец. К зиме я обязательно сделаю ему запас самых вкусных и полезных сборов.
Ярь тоже без дела не сидел. Он несколько раз спускался в подземелье и каждый раз сообщал, что там все спят. Правда, железной уверенности в его голосе я не слышала, но знаки в святилище больше не пустели. И я позволила себе выдохнуть. Но карту, где Ярь отметил опасных «стариков», в том числе и спящих на мелких островах, всё равно держала под рукой. С надеждой, что она мне вообще никогда не пригодится, – но под рукой.
Сажен забегал трижды и целыми днями просиживал в беседке над гостевой книгой. Оную я выдала ему вместе со списком помощников и смотрителей за последние двести (на всякий случай) лет. Каждый вечер ищеец уходил недовольным и задумчивым, поэтому я ни о чём не спрашивала. Отсутствие следов меня и успокаивало, как в случае со святилищем (может, и обойдётся), и напрягало – пепел Жалёны же с Красного кто-то унёс. Кто-то же её использовал. У меня странности затихнут – на Четвёртом Жёлтом кладбище повторятся. А моё вообще-то рядом – буквально через мост.
Нет, расслабляться никак нельзя. Или Сажен прав – и шутник прицепился ко мне, или нет – и он прицепился просто к смотрителям. Просто к кладбищам. В обоих случаях по мне ударит.
Наверное.
А пока ничего не било, я, пользуясь затишьем, закончила защиту всех обителей, кроме мёртвых (кости никому не подвластны – факт, доказанный столетиями запрещённых опытов над останками). Обновила знаки в святилище – полностью. Убедилась с помощью Яря, что все мои подопечные на месте (спящие верхнего кольца точно). Навела порядок в бумагах и ещё раз дома. И даже разобрала часть ягодно-травяных запасов и приготовила сборы – терпкие, сладкие, пряные, с кислинкой или горчинкой; восстанавливающие, целебные, успокоительные для души. На любой вкус и повод. И теперь с пустыми руками гости от меня не уходили.
Поработав в спокойной обстановке, собрав сведения и снова обдумав случившееся, я обнаружила две неприятные вещи.
Во-первых, ни одно кладбище не волновалось так, как моё. Все вели себя тихо и обыденно, и лишь Красное, кажется, с каждым днём тревожилось всё больше. Даже Сажен ощущал дрожь земли, и мне кое-как удалось убедить его, что это не землетрясение.
Во-вторых, кувшин с прахом силды Жалёны, который ищеец пока придержал как вещдок, был слишком уж кривым. Неказистым. Словно ребёнок делал свой первый земляной предмет. А ведь силда – опытная ремесленница. Почему же кувшин такой странный? Силы почти не осталось? Или же по иной причине?
Знать бы, что за наговоры-порчи использовала силда Жалёна… Когда к нам поступает новый покойник, мы измеряем уровень его силы, рассчитываем приблизительное время сна и вероятное время праха. Это и нам необходимо, и родственникам – пока покойник не пошёл прахом, они наследуют лишь половину имущества, а остальное – да, после окончательной смерти. Конечно, им важно знать – когда тело пойдёт прахом, хоть примерно.
Да, если бы знать, что за наговоры… Сейчас я могу рассчитать примерный уровень силды Жалёны до того, как она пошла прахом, взяв за основу и точку «полгода назад», и «месяц назад». Но и без расчётов понимала: в ней оставалась минимум треть от изначального, и это много. Это ещё лет десять сна. И я не знала ни одной порчи, которая потребовала бы столько сил.
Может, посоветоваться со знающими? У меня среди неспокойников есть человек десять старых ремесленников. Из которых двое – большие знатоки древних, редких и случайных наговоров. Посовещаться при случае – если проснутся? Или кого-нибудь живого спросить? Почему-то это казалось важным, и кривая-косая форма кувшинчика для праха беспокоила.
Как и очень тревожное Красное кладбище.
Утром восьмого дня я проснулась со странным ощущением пустоты. Поворочалась с боку на бок и поняла, что мне нечего делать. Да, когда каждый день наполнен одними и теми же делами, их отсутствие делает жизнь пустой. Временно, но всё же.
Ярь прилетел к завтраку и привычно обосновался на высокой спинке стула.
– Затишье? – я размешала кашу.
«Подозрительное, – помощник нахохлился. – Не могу, Рдянка, такое оно паскудное… Как туча, которая висит над головой, но никак не прольётся дождём».
– Хорошее сравнение, – я кивнула и мрачно взялась за завтрак.
«Не хочу нагонять жути, но Красное – как река, которая вот-вот выйдет из берегов, – предупредил Ярь. – Как бы оно от страха всех покойников не перебудило. Они же ощущают дрожь земли. Может, пора?..»
– Нельзя, – возразила я. – Оно не только боится, но и зовёт. Если усыпим – как Красное докричится до нужных людей? Если не идут – значит, сопротивляются, иначе бы оно передало «письмо» и успокоилось. Нужные, сильные, вредные… – я вздохнула, вспоминая маму. – Нет, Ярь. Красное – древнее и умнее нас. Ему виднее. И если оно решилось рискнуть… нам тоже придётся. Мы – смотрители, а не хозяева. Мы не дослужились до приказов. Наблюдаем и ждём. Не паникуй.
Ярь недовольно взъерошился:
«Уверена?»
– Я слушаю его и утром, и вечером, – напомнила я. – А вчера силд Дивнар, как ты помнишь, заходил за чаями и тоже на всякий случай послушал кладбище. Признаков безумия и переполненности силой нет. Ни одного. Красное понимает, что делает, – и делает. Будет хоть один признак – да, усыпим. Но пока – повторяю, не паникуй, друг. Следим и не мешаем.
Помощник перебрал коготками по спинке стула и осведомился:
«На сегодня у нас что запланировано?»
– Ничего особенного, – я выскребла ложкой остатки каши. – Почистим святилище, уберём пару невостребованных под землю, погоняем листву – обитель мёртвых опять заметает больше других… а там видно будет.
Но в