«Покойник у северных ворот, – Ярь сорвался со стула. – Встречу. Поторопись».
Я моментально собралась, схватила рабочую сумку и уже через пять минут вышла из «моста» у северных ворот. Где застала шумную и безобразную (но, в общем-то, привычную) сцену.
– Да не умер я, не умер! – вопил низкий полноватый старичок с пышными седыми усами и замахивался тростью на каждого (в количестве семи разновозрастных человек), кто решался открыть рот. – Вот погодите, придёт смотритель… Всех наследства лишу! Счас же завещание перепишу! Убить меня надумали! Заживо похоронить!.. Нелюди! А ещё родня называется! Самые близкие люди – тоже мне!
Да, это сложно – понять, что ты мёртв, когда можешь двигаться, говорить и вообще вести себя как обычно. Бывает, до покойников это лишь через несколько лет доходит. А до некоторых не доходит никогда.
Я открыла калитку и поздоровалась.
– Рдянушка… – статная пожилая женщина, силда Лунара, разрыдалась в кружевной носовой платок.
А покойник – её муж, лучший в Нижгороде портной силд Славнар. И главный же городской скандалист – лютого нрава мужик. Но руки золотые и силы через край. Неспокойником, скорее всего, будет. И хоть бы, прах, хоть бы… От ещё одного беспокойника – да столь буйного – я взвою.
– Силд Славнар, утра вам… – осторожно начала я.
Силд обернулся: побагровевшее лицо в цвет помятой, с оторванными верхними пуговицами (сыновья тащили на кладбище силой, явно) рубахи, а на лице – красные, в цвет моего кладбища, метки.
– Утра?.. – придушенно прошипел он и как заорёт: – Издеваешься, девка?! – и замахнулся на меня тростью. – Я те покажу «утра»!.. А ну пшла отсюда! Живой я! Пшла, говорю!.. Мертвяков своих гоняй, а я живой! Живой! А ну сказала всем, что живой!.. Быстро! Ну!
Я отбила его трость посохом и шепнула наговор. Силд Славнар задёргался, зарычал – и рухнул на землю. И я наконец-то прочитала все знаки: естественная смерть – остановка сердца. И да, наш путь – в обитель неспокойников.
– Заносите, – скомандовала я, забрасывая посох на плечо.
Взрослые – косая сажень в плечах – дети и внуки силда испуганно поёжились. Кто-то попятился.
– Заносите, – повторила я и придержала калитку, на которой сидел неуместно весёлый Ярь. – Он спит. И ничего вам не сделает. А рискнёт – снова скручу. Силд мечен Красным кладбищем, он – мой подопечный, и мне перечить не сможет.
– А т-точно вс-сё? – чуть заикаясь, спросил самый младший, светловолосый паренёк лет двадцати.
– Точно, – подтвердила я. – Выдыхайте.
Семья как выдохнула… Старшие дети сурово переглянулись, младшие робко заулыбались, а силда Лунара снова разрыдалась – и не поймёшь, то ли от облегчения, то ли всё же от горя. То ли от всего вместе. Один из младших подхватил её под локоток, а остальные подняли своего покойника за руки и за ноги и занесли на кладбище.
И сразу же случилось чудо.
Лицо силда посветлело и разгладилось, стало умиротворённым и почти счастливым, а тело обмякло. Теперь он дома.
Я вытащила из сумки длинное красное полотно, расстелила его на земле и указала:
– Кладите. А потом берите за края – и за мной.
«Мост» использовать не буду – парни здоровые, а идти всего-то с полчаса короткими тропами. Постройка склепа отнимает много сил, которые мне могут понадобиться в ближайшее время.
– Ярь, пометь пустую площадку, – прошептала я. – Ближайшую к нам. Помнишь, ту, где три склепа? Там есть одно свободное место.
И защиту на склеп ставить не придётся – добавлю новую метку и перезамкну старую.
«Понял», – Ярь исчез в алой вспышке.
Младший по-прежнему поддерживал под руку (наверное) бабушку, а старшие переложили силда Славнара на полотно, подхватили и понесли. Впереди шла, оглядываясь на рыдающую силду Лунару, я, в хвосте – дети.
Как бы силде плохо не стало – выглядит она так себе: дрожит, еле идёт, плачет безостановочно и всё больше истерично… Я порылась в сумке и достала успокоительные капли.
– Выпейте, – я обернулась и отдала силде капли. – Прямо сейчас.
Короткая остановка, и мы отправились дальше – уже быстрее и бодрее. Силде Лунаре полегчало, и у обители неспокойников она прекратила бурно рыдать, выпрямилась и взяла себя в руки.
Первым делом я сотворила из земли две длинные скамейки со спинками и столик, достала из сумки горячий чайник и большие жестяные кружки. Последних на всех не хватило, но никто не жаловался – пили, передавая друг другу, согревались, успокаивались. С погодой относительно повезло – ни дождя, ни мороси, но солнце пряталось за низкими облаками, а с моря тянуло промозглой солёной сыростью. Чай (с успокоительными каплями, само собой) очень даже кстати.
Пока семейство грелось и успокаивалось, я удобнее перехватила посох и обошла покойника по кругу, рисуя знаки и шепча наговор. Провожающие наблюдали за мной в полнейшем молчании – слышно было, как шуршит перебираемая ветром листва, а где-то в глубине кладбища глухо верещат пичуги. Я дорисовала знаковый круг, выдохнула наговор и вонзила посох в последний знак. Вспыхнул круг, взметнулась земля, расползлось полотно – и под покойником вырос отходной стол. Знаки замерцали ярче, и над столом появилась красная сонная дымка.
Силда Лунара коротко всхлипнула, парни тихо загалдели. Так, надо занять их делом – важным и нужным… Я достала из сумки бумаги с печатями и грифель, разложила их на столе перед силдой Лунарой и велела заполнять. Даты рождения и смерти покойника, причина смерти (заключение лекаря плюс его имя-прозвище), адрес последнего проживания, род деятельности, сколько работал с силой (хотя бы примерно), когда перестал работать (если перестал), дата, подписи семьи.
– Нужны две одинаковые бумаги, – добавила я. – Одна для вас, а вторую я в Управу отошлю. Да, период работы с силой указать обязательно, чтобы я могла рассчитать примерное время до праха.
– А навскидку? – робко и сипло поинтересовалась силда.
– Лет пятнадцать сна, – честно ответила я. – Но если он до последнего работал, то больше. Вечером точнее скажу. Письмом, конечно. Вам здесь весь день находиться необязательно. Бумаги заполните, попрощаетесь… и всё на том.
Слово «свободны» я проглотила в последний момент. Очень уж оно скользкое. С одной стороны – горе, а с другой – больно буйным и неприятным человеком был силд Славнар при жизни. Парни взрослые – двое явно старше меня, – а запуганы и всё к матери (бабке) жмутся.
Семейство погрузилось в бумаги, а я вернулась к покойнику. Перехватила потяжелевший посох и отправилась на второй – больший – круг знаков. Чертя их медленнее, внимательнее, закрывшись ото всех –