Закончив последний знак, я воткнула в него посох и зашептала наговор. Снова взметнулась земля, выстраиваясь навесом-ракушкой, а отходной стол с покойником провалился в готовый склеп. Послышался тоненький полувскрик-полувсхлип, тревожно загалдело и зашуршало, но мне отвлекаться было нельзя. Ещё один наговор – и знаки тоже ушли под землю. Ещё один – появились имя-прозвище и номер на двери. И последний – закрепляющий, закрывающий склеп от чужаков. И лишь когда на ракушку, обвивая её, сбросился с дерева вездесущий плющ, я обернулась.
Силда Лунара, бледнее простыни, лежала на земле и медленно, с присвистом, дышала, а вокруг неё суетились дети. Да, часто именно этот момент, когда тело уходит под землю, становится поворотным – человек наверняка понимает, что всё.
Всё.
– В сторону! – я подхватила тяжёлый посох и бросилась к силде.
На моём кладбище ещё никто не умирал – и никто никогда не умрёт!
Я быстро обошла силду Лунару по кругу, шепча наговор – «сила к силе», «жизнь к жизни». Кладбище – это не только про смерть, это ещё и про жизнь. Про новую жизнь. Или про продолжение старой, если до Небытия ещё далеко. Силде Лунаре – далеко, меток нет. Спасу. И когда круг замкнулся, силду окутало лечебное багряное свечение. Она резко выдохнула – и задышала ровно, спокойно. А на лицо вернулись краски.
– Ж-жива?.. – с запинкой, испуганно спросил младший.
– Да, – я с трудом удерживала в руках отчаянно тяжёлый посох. – Поднимайте. Далеко ей до смерти – долгую жизнь проживёт. Но уходить отсюда будет, – я заметила на левом запястье силды красную полосу браслетом – похоронную метку. – Другое кладбище её не примет.
Я передвинула лавки и стол под навес, и туда же дети перенесли силду Лунару. Которая быстро пришла в себя – едва я разлила по чашкам остатки чая и над столом поплыл сладковатый дымок.
– Месяц, а лучше два, никаких чудес и наговоров, – строго сказала я силде, сгребая со стола бумаги. – Красное поделилось с вами своей силой, и её надо усвоить. Жить будете долго, но нервы всё же подлечите.
– Спасибо, душенька, – пролепетала она и улыбнулась. – Ты уж извини… Возраст… Да и любила я его. Лютый иногда был… но хороший. Всё в дом, всё для семьи… – она вздохнула, отёрла лицо платком, но, хвала праху, снова рыдать не начала.
Я проверила бумаги и убрала их в сумку. Оглядела семейство и тихо спросила:
– Вниз прощаться пойдёте?
Старшие решились, а младший остался с силдой Лунарой. Я показала им, как открывать склеп, проводила и вернулась к столу.
– И последнее, – мягко сказала я. – Нужны вещи. Если у силда были проблемы со здоровьем, значит, он хотя бы начал собирать свой «похоронный» сундук. Вы легко его найдёте – на сундуке появится печать Красного кладбища. Если нет, то вещи собирать вам. Во-первых, понадобится любимая одежда. Во-вторых, любимые предметы – то, чем он пользовался чаще всего, то, что хранил в своих тайниках. В-третьих, нужно то, что он не успел закончить и что закончил совсем недавно. Схемы, записи, дневники и справочники, если есть. Знаки высасывают не только силу, но и память. Вещи нужны, чтобы после пробуждения вспомнить себя. А дневники и наработки – чтобы ум не тревожился. Силд – неспокойник, а это тот, кто много думает. Прочитав дневники, он поймёт, что всё сделал, и снова уснёт. Вещи пришлите почтой.
– Соберём, – силда Лунара кивнула. – Пришлём. Когда понадобятся?
– В течение месяца со дня смерти, – ответила я, посмотрела на неё сочувственно и напомнила: – Склеп пропускает только кровных. Некровных близких – только со смотрителем. Захотите повидаться и проститься – напишите мне, встречу и проведу вниз. Остальные – без меня, пока кладбище открыто – с восьми утра до восьми вечера.
Силда встала, опираясь на руку младшего, и деловито уточнила:
– Оплата – в Управу?
– Да, когда они получат от меня бумагу с подтверждением смерти и захоронения, вам вышлют счёт, – подтвердила я.
– А тебе, Рдяна? – прямо спросила она.
Мне всегда было неловко это говорить, но Управа постоянно норовила урезать моё содержание – одна же работаю, да и покойников (по сравнению с другими кладбищами) немного, – но я всё-таки сказала:
– Пожертвования на нужды кладбища можно или почтой вместе с вещами прислать, или оставить в большом красном сундуке у северных ворот. Он так и подписан – «Пожертвования».
– Дай я тебя обниму, – силда Лунара выбралась из-за стола. – Муж тебя обидел – накричал, напал, – а ты же такая хорошая… Как сдержалась, как нас в шею не выгнала за непочтительность…
– Ну, с покойниками непросто, – я улыбнулась. – Всякое бывает, мы привыкли.
Через полчаса, проводив всё семейство и поручив Ярю довести их до ворот, я спустилась в склеп, проверила, всё ли в порядке (озлобленные родственники – они такие, мстительные), нормально ли спит покойник. Нормально. Стол работает, и ничего не испорчено.
«Нам срочно нужен помощник для родственников, – сердито свистнул Ярь. – Хватил бы силду удар – ты бы ничего не смогла сделать. Просто бы не успела».
– Ничего, – тяжело признала я, поднимаясь по ступенькам. – Но где же его взять, этого помощника? Сколько с Управы требуем, сколько сами ищем… Даже доплачивать готовы из того, что кладбище подбрасывает, – бесполезно. Проще снова на свои деньги постоянного лекаря нанять – на такие вот срочные случаи.
«Они от нас сбегают через месяц, – тоскливо напомнил Ярь. – Скучно, работы мало».
– Ну хоть на месяц, – проворчала я.
Убрать площадку от налетевших листьев, поставить защиту – и домой, посох в угол и допивать чай. И надеяться, что до вечера ничего не случится и помощь посоха не понадобится.
Дома я снова засела за документы – отослала в Управу справку об упокоении силда Славнара, изучила новую карту, с которой Ярь убрал погружённые под землю склепы, составила новый, изрядно укороченный список невостребованных. И, к счастью для меня, до вечера прахом никто не пошёл, и новых покойников не случилось.
После ужина я, как обычно, сходила проверить святилище и послушать Красное. И долго сидела на земле, прижав к ней ладонь, и повторяла то же, что сказала утром Ярю. Что кладбище знает, что делает. И нам – всем, кто ему доверился, кто ему служит, – оно вреда не причинит. А мы – да,