Приглядишься – и кажется, не старый он совсем, кожа молодая, осанка статная. Но мне почему-то казалось, что ему под сотню лет, не меньше.
И я вспомнила:
– Силд Блёднар? Изгнанный?
– Конечно, твой дед о нас рассказывал, – усмехнулся он, зябко кутаясь в широкий плащ. – Он самый, Рдяна. Поругавшийся с отцом из-за посоха. Поспоривший с братом из-за должности старшего – до изгнания. Да. Это я. Рождённый старшим, оставшийся по велению отца без посоха и обозлённый. Когда-то. Ныне я смотритель храма Бытия – вот уже пятьдесят лет как. Я смирил гордыню, понял и принял простую вещь: что важна не должность, а польза, которую ты приносишь людям, миру, Бытию. Но поладить с семьёй и извиниться перед родным кладбищем я так и не решился. Поэтому я здесь.
Силд Блёднар склонил голову, и вдоль его узкого лица скользнула длинная тонкая прядь – багряная, точно в крови выпачканная. Или не словно.
Я нервно сглотнула и попросила:
– Силд, а… покажите руки.
Он аккуратно закатал рукава плаща, обнажая сильные белые запястья в красных метках браслетами – на правой руке. Убитый. Почти.
– Да, Рдяна, ты всё поняла правильно, – силд заметил мой испуганный взгляд. – Меня почти убили. Почти. И если бы не мой пёс, – кивок на скамейку, где рядом с сумкой лежал пушистый тёмный клубок, – и Красное кладбище, быть бы мне уже за порогом Небытия. Но Красное меня ждало, – он вздохнул. – Седмицы две снилось и звало, Рдяна. Предупреждало. А я не послушал. Сопротивлялся. Белое кладбище и простило – и не простило. И позаботилось – и к себе не забрало. Направило туда, где я нужен. Теперь у меня договор с Красным. Пока я служу ему, я живу. Примешь?
– А у меня есть выбор? – хмуро поинтересовалась я, сжимая посох. – Я должна сообщить о вас, силд. Ищейцам, – и не удержалась: – Кто это сделал?
– Трущобное ворьё Нижгорода, – он неуместно улыбнулся. – Я в ночь прибыл туда дитё у роженицы принять и поименовать, а роды трудные оказались, еле-еле с лекарем спасли мать. Сил на «мост» до храма не осталось, рискнуть решил – на смотрителя же, поди, не покусятся. А молодёжь-то у нас вон какая. Неучтивая к старости и званиям. Благо толком ударить не успели, неумехи, – Красное кладбище «мост» открыло, спасая. Или смерть, или служение. И мне захотелось пожить ещё. Так примешь?
– Ну конечно, – устало согласилась я. – Седмицы две, значит?..
– Может, и больше, не помню, когда в первый раз зов услышал, – признал силд Блёднар и склонил голову набок: – И оно до сих пор зовёт. Сильно зовёт. Что случилось?
– Потом, силд, дома, – конечно, я расскажу: как смотритель он обязан знать всё. – Только сначала…
– Позволь мне, – мягко перебил он.
Силд Блёднар вытянул правую руку, шевельнул пальцами, шепнул наговор – и земля взметнулась, закрутилась, создавая посох. Багряный, высокий и толстый (среднее смотрительство, точно), но аккуратный. Он перехватил посох и улыбнулся – как старому другу, по которому очень соскучился.
– Защита? – силд повернулся к северным воротам. – Давай поставлю простую штормовую – распадётся к восьми часам утра сама.
Я кивнула. Да, штормовая подойдёт – мы такую тоже ставили в бури, чтобы кладбище не затапливало. И снова тихий наговор – и снова земля взметнулась, на сей раз выстраиваясь стеной.
«Чужаков нет, – доложил Ярь. – Защита на месте. Рдяна, я не понимаю… Может, всё-таки Гулёнины проделки? Или Красное так ждало Блёднара, что само его пропустило?»
– Для Гулёны рано – она всегда появляется строго перед штормами, – хмуро напомнила я, впервые ощущая себя неуютно на родном кладбище. – И всегда оставляет прорехи в западной и восточной стенах – когда с кладбища на кладбище перескакивает. Всегда. Нет, это точно не она. А остальное… проверим. Утром защиту не снимай. Я напишу Сажену – с покушением нужно разобраться. Как Саж придёт, так и проверим – на нём. Пройдёт или нет. Или на тех, кто появится до него.
Силд Блёднар закончил с защитой, повернулся, открыл «мост» и просто предложил:
– Давай на ты. Подумаешь, возрасты… Мы делаем одно дело, ты надо мной старшая… Обойдёмся хотя бы без силдов. Давай?
– Постараюсь привыкнуть, – неуверенно пообещала я.
Очередное наказание ему, что ли: там не захотел подчиняться младшему брату, а тут придётся подчиняться девчонке?
– Может, и наказание, – Блёднар снова неуместно улыбнулся. – Да только я, Рдянка, очень ему рад. Давно мечтал вернуться домой.
Я покраснела: и на лице у меня, как Сажен заметил, всё написано, и смотрители одного кладбища могут читать и слышать друг друга на расстоянии. Кстати, о расстояниях…
– Если вам что-то нужно в Нижгороде из вещей, могу сходить и забрать. Это же тот договор, по которому вам нельзя покидать кладбище, так?
– Так, – Блёднар вернулся к лавке, перекинул через плечо сумку и бережно поднял спящего пса. – Если уйду без важной причины и разрешения Красного, умру любой смертью в ближайшие же часы. Я сам напишу в свой храм, Рдяна, не беспокойся. Самое необходимое у меня всегда с собой, а остальное мне пришлют.
Я закинула на плечо посох и шагнула на «мост».
Надо чистить второй этаж. На первом, конечно, комнат хватает, но зачем там толкаться, когда ещё два этажа пустуют? А главное, теперь у меня есть время на уборку. На своём кладбище да с подходящим посохом смотритель всегда полон сил – черпает из земли больше, чем отдаёт.
Красное, чтобы ты ни задумало, Блёднар появился вовремя. Спасибо.
Я вышла возле дома, поднялась по ступенькам, взялась за дверную ручку и прошептала приглашающий наговор. Сомнений в новом смотрителе у меня было – ни единого. И дед рассказывал о таких договорах, и я читала, да и примеры видела – на Чёрном трое спасённых ребят верой и правдой служили кладбищу. У такого договора варианта два: или ты честно служишь, или ты мёртв.
Блёднар выбрался из «моста» следом за мной и при виде дома, кажется, едва не прослезился.
– Хорошо я знал твоего деда, много раз у него гостил, – тихо произнёс он. – Мир его праху. Сам решил?..
– Сам, – я придержала дверь. – На ночь ушёл сбрасывать лишнюю силу на свой отходной стол, а утром я нашла там горсть праха и записку, что он устал, а душа износилась. Говорят, после ста пятидесяти лет жизни такое часто случается.
Из короткой вспышки появился встрёпанный Ярь.
«Очень тебе рад, Блёднар, – коротко свистнул он. – Прости за панику и недостаточное почтение».
Помощник немного успокоился и говорил внятно, но выглядел