– Пошли. Провожу до ворот, – я открыла «мост». – Ты как себя чувствуешь? До дома доберёшься?
– Нормально, – заверил он. – Доберусь. Спасибо. А ты? На второй «мост» силы хватит? Точно?
Я снова взвесила посох и кивнула. Да, под кустом теперь спать опасно, и вовсе не из-за осенних холодов. А спать хочется так, что… Нет, сначала надо Блёднару записку оставить – о силде Добряне. И Мстишке написать. И…
«Вообще-то у тебя есть я», – насмешливо напомнил Ярь.
Точно. Извини, друг. Тогда я – всё. До обеда хотя бы.
Ой, нет, не всё…
Проводив Сажена, я вернулась «мостом» к святилищу, дошла до «гнезда» и села на землю там же, где работал ищеец. И тихо попросила Красное никого больше не метить и не звать. Не подставлять людей.
– Понимаешь, – говорила я, – они в опасности. Это ещё неточно, это надо проверить… но если я права? Не зови больше никого. Не помечай. Потом, когда мы со всем разберёмся, притягивай их сколько хочешь. Потом они нам помогут – да, с другими делами, не с этим, – но помогут. А если их убьют, то мы лишимся хороших помощников навсегда. Понимаешь?
И Красное услышало. Поняло. И тревожная дрожь земли унялась. Кладбище затихло. Но прежде мне показалось, что я снова услышала тот невнятный, похожий на детский, шуршащий голосок.
Глава 12
Сажен молчал три дня, даже на письмо о случившемся прахе силды Добряны никак не ответил. А я, да, волновалась. Вообще-то. Как они там, наши меченые, – живы ли, здоровы ли. Нападали ли на них, как на Блёднара, или опасность мне просто померещилась. Несколько раз в день, особенно разбирая свои бумаги, я бралась за грифель и собиралась написать ищейцу, но после мучительных минутных размышлений отказывалась.
Раз молчит, то либо ему некогда, либо нечего сообщать.
Ну и прах с этим. Занимаюсь своими делами и ни о чём (и ни о ком) не волнуюсь. Всё возможное я сделала, а до невозможного пока не доросла. Или ситуация не дозрела. Поэтому я закончила уборку дома вообще (и в чистоте – удивительное дело! – даже мои противопыльные наговоры стали держаться дольше) и кабинета в частности, обустроила спальни, в очередной раз прочистила скрытые в стенах трубы, подвела водяные жилы в фонтаны второго этажа (не без опасений, но что поделать).
И, наконец-то отловив Блёднара за послеполуночным ужином, основательно обсудила с ним порчу. Почему-то мне казалось, что не всё порченое мы нашли – что разрушений больше. И он, помявшись, признал: да, больше. Должно быть. И они явно всплывут. Такой наговор забирает из чудесника все силы, и сколько забрал – столько и потратит на разрушение. Кривой кувшинчик теперь худо-бедно объяснился. Несвоевременный прах силды Жалёны – тоже. И размер её примерной остаточной силы я подсчитала и сглотнула.
Да, всплывут. Но, видимо, нам снова нужен указующий случай.
Который не заставил себя ждать – долго.
Проверив святилище, проводив двух праховых упокойников и убрав попутную листву, я пешком возвращалась домой, чтобы устроить посох в углу и для начала пообедать, а после засесть за бумаги для Управы. Но даже до обители неспокойников добраться не успела.
Тропа в десяти шагах от меня вспыхнула красным, и я остановилась. Из «моста» вынырнул встревоженный Блёднар и сразу огорошил:
– Рдян, у нас очередная напасть. Идём, покажу.
Я поправила на плече посох и поспешила к открытому «мосту». И всего-то три дня прошло после появления силды Добряны, а… То есть почти три с половиной, но всё одно. Едва выдохнуть успели.
«Мост» привёл туда, куда я давно хотела забраться с очередной чисткой, но не успевала – в широкую полосу леса между стеной и обителью мёртвых. Именно отсюда наметало больше всего листвы – и именно здесь от наговоров толку мало, надо работать посохом. А Блёднар как раз хотел заняться растениями…
– Я между делом заглянул – оценить размеры работы, – подтвердил он. – И сразу мне здесь многое не понравилось. Заметишь?
Проверяет. Ну и пусть. Самой интересно.
Я оперлась о посох и огляделась, принюхалась, прислушалась. Древние тёмно-багряные деревья тянулись к сумрачному небу, и их макушки терялись в низких облаках. Мощные мшистые корни скрывались под ковром из опавшей листвы. Плющ воинственно шелестел на толстых стволах и свисал с веток… но не всех деревьев. И ещё чем-то пахнет… знакомым. Остро-пряным.
Прах!
Я приблизилась к первому же дереву без плюща, подняла голову и снова выругалась. На месте плюща серела пульсирующая, уже готовая плюнуть пыльцой плесень. Серая! Чужеродная! А на дереве почти не осталось листьев, кора почернела и пошла глубокими трещинами.
Она же весь мой лес сожрёт, тварь!
Плюнуть плесень не успела – я моментально разожгла праховое пламя, добавила путеводный наговор и пустила огонь по стволу. К небу побежала искристая дорожка, и плесень осыпалась прахом.
– Сколько? – я обернулась к Блёднару.
– Седмица работы, не меньше, – просто ответил он. – Но только здесь. На леса других обителей плесень пока не перекинулась.
Я опустила посох, наговором расчистила листву и обошла вокруг дерева, вычерчивая знаки и шепча лечебный наговор. «Сила к силе» – и из безобразных трещин на стволе забили алые лучи. Дерево окуталось дымкой, задрожало – и, показалось, тихо вздохнуло. Кора окрасилась багрянцем, заискрила, и сразу же над моей головой зашуршала листва – плющ змеёй переполз с веток здорового дерева на покалеченное, обвился вокруг ствола и тихо-тихо заурчал-заворковал, точно успокаивая.
– Спалить мало, нужна обработка на будущее, – мрачно признала я. – Нашу плесень мы годами отучали жрать деревья – обрабатывали леса красным корнем. Если она здесь где-то и выжила, то в щелях стены. Как и на других кладбищах – все с ней боролись, и всем помогло одно и то же средство. Да так, что мы давно перестали высаживать корни в лесах. Как думаете, против этой корень поможет? Что это вообще за дрянь? Серая?
– Возможно, перерождённая порчей пунцовая, – Блёднар перехватил посох и повернулся к следующему больному дереву. – Или всё же пришелица – обитательница окрестных островов. Наверняка сказать сложно. А поможет ли красный корень… Проверим.
Он достал из сумки чистую склянку, посмотрел на плесень и шепнул короткий наговор. От плесени оторвался изрядный кусок и юркнул в склянку. Блёднар запечатал её коротким наговором и отдал мне, а остальную плесень сжёг праховым огнём.
– Я не знаю, есть ли у вас запасы корня и где они, –