Я кивнула. Да, если бы не Блёднар… ничего бы этого сейчас не было.
– И Сажен, – мама словно прочитала мои мысли и дополнила их своими замечаниями. – Вы поругались? Ты на него, убегая, зверем посмотрела, он потом сам не свой вокруг дома шатался. Помню, Рдян, ваши отношения – не моё дело. Но сейчас не то время, чтобы обижаться. Поговорите, хорошо? Он отличный парень и очень хочет нам помочь. И, согласись, помогает. Поговорите. А потом обижайся хоть всю жизнь.
Я вздохнула и снова кивнула. Наверное, он не так уж виноват. Наверное, это, как Блёд намекнул, его всезнающее начальство чудит. Но, прах, можно же на это намекнуть? Или нельзя? Совсем-совсем?
Снотворное начало действовать. Я зевнула в рукав и уточнила:
– На сколько?
– Пять часов, – мама допила чай, встала и взяла чайник. – А проснёшься – будто десять проспала. И в постель давай. Без разговоров.
И правда – как десять часов проспала… Когда я открыла глаза, ходики показывали всего-то начало одиннадцатого, а у меня было ощущение, что я проспала без просыпу всю ночь. И не унимала неприкаянного, и не допрашивала душу силды Моряны…
«…и вообще», – насмешливо свистнул Ярь.
Я улыбнулась и села:
– Ну как ты, друг?
«Штопаю, – пояснил он. – Вернее, шью лоскутное одеяло из воспоминаний. А ещё чувствую сердце, – и строже доложил: – На кладбище порядок. Чужаков нет. Блёд убрал склеп Моряны и сейчас лечит лес. Рёдна спит. Сажен завтракает и читает справочник – о святилищах, между прочим».
– Нашу вспышку, значит, видел, – я встала с постели.
И сначала увидела требуемый справочник – он зловеще краснел с прикроватной тумбочки. Потом – посох, который почему-то находился в моей комнате, у дверного косяка. А после – себя, в помятой одежде.
Так. Помыться, переодеться, поесть – и в подземелье. Наверное, это последнее, чем я могу помочь ищейцу. А дальше, видимо, расходимся: он ищет, думает и ловит, я вспоминаю, читаю и защищаю. Как получится. У нас обоих. А обижаться… Да, в общем-то, не на что. Сама придумала – сама поверила. Он мне ничего не говорил. И, кстати, ничего не обещал – кроме того, что поймает эту сволочь.
Когда я, прихватив посох, спустилась на кухню, Сажен ожесточённо поглощал тушёных с овощами гадов и столь же ожесточённо читал. Явно пытаясь отыскать в справочнике то, чего там нет.
– Доброе утро, – я остановилась у стола.
Ищеец поздоровался и глянул на меня настороженно. Да, что за этим последует? Вариантов много. Могу возмутиться: намекал, что они всё знают, а на самом деле главного не имеют. Могу снова молча вызвериться. Могу и посохом добавить. Могу просто посохом приголубить.
А могу…
– В подземелье идём? – я перехватила посох. – Если да, метку надо делать сейчас. Тебе полчаса к ней привыкать. Успеешь доесть.
Сажен молча отложил книгу, отодвинул тарелку, закатал левый рукав тёмной рубахи и протянул руку: делай, мол. Я, шепча наговор, провела навершием по ищейскому запястью – по похоронной метке, по «синякам» старых меток. Саж знал, как делаются метки, и вовремя поворачивал руку, подставляя то бок, то тыльную сторону, то другой бок. Пока на смуглой коже не замерцали три ряда красных знаков.
– Добро пожаловать обратно в смотрители, – не удержалась я, опуская посох. – На три часа, но всё же. А может, подумаешь и бросишь свою поганую работу.
Ищеец усмехнулся:
– Нельзя, Рдянка. Дел много, – и, прижав пальцами метку, он прищурился на знаки, напрягся до вздувшихся на запястьях вен.
И я услышала его голос в себе, как голос Яря, – глухой, далёкий, но внятный: «О погоде, Рдяна. О неприкаянном. И немного о подземелье. Или молчи. И никаких удивлённых или обиженных глаз».
О как… Я отвернулась, ставя посох у двери. Они что, не только под клятвами, но ещё и под надзором?.. Ну ладно. Погода – это тоже важно.
– Мне погодники так и не ответили, – я взяла с мойки тарелку. – А ты что-нибудь знаешь? Противоштормовая защита вшита в основную защиту стены, а она же сейчас с прорехами. Если шторма близко, нам надо срочно восстанавливаться. Хотя бы по южной стене – чаще всего первый шторм приходит с юга.
– Пока ничего, – легкомысленным тоном отозвался Сажен, придвигая тарелку. – Ни плохого, ни хорошего.
Значит, на моё усмотрение…
Кстати, о защите. О которой я, разумеется, забегавшись, забыла. И не вспомнила бы, кабы не скорые шторма – и незваные «гости». Плесень и случайные покойники продолжали удивлять – они не только создавали нам массу проблем. Они ещё и давали подсказки. О сути Серого кладбища. И о входах-выходах.
Я наполнила тарелку гадами в овощах, налила чай, села за стол, восстановила в памяти все детали древней легенды. И, не глядя на Сажена, осторожно начала:
– Ты же помнишь, что мы ставили праховую защиту? Так вот, Саж. Если в неё до сих пор никто не вляпался, даже наш вчерашний лекарь, значит, тайные входы на кладбище есть за стеной, – я прожевала гада, по-прежнему глядя в тарелку, и добавила: – В окрестных лесах, возможно, сохранились старые колодцы. По легенде, когда мои предки пришли на Красный остров, он был гол, пуст и непригоден для жизни – пунцовая плесень сожрала весь лес, с трудом выживал лишь плющ. И водяных жил не хватало, поэтому их выводили на поверхность через колодцы, где и закрепляли воду наговорами. А стена появилась позже колодцев. Которые делали очень глубокими и сообщающимися. По сути… под землёй создали кладовую для воды. Широкие заговорённые коридоры, к которым подводили жилы со всего острова, и длинные ямы наверху для сбора дождевой воды.
Я глянула на Сажена искоса, отметила вдохновенную улыбку и повторила:
– Деревьев не было, поэтому и воды почти не было. Чтобы не зависеть от места появления очередной слабой жилы, коридоры проложили с северной оконечности до южной, с западной до восточной, с накопителем в середине, откуда наговорами призывали воду в нужную часть острова. Позже, когда плесень победили, а лес пустил крепкие корни, накопитель и части коридоров стали склепами. Ну а остальное засыпали, заговорили, чтобы земля не перенасыщалась влагой и не заболачивалась…
Я вернулась к завтраку и снова глянула на ищейца, а он так на меня смотрел, словно сейчас расцелует. Нет, поцелует. И не в макушку по-приятельски, как недавно. И я, в общем-то… не против. Как ни удивительно.
– Я скоро! – Сажен, бросив вилку, исчез из-за стола.
Хлопнула входная дверь. Я улыбнулась и снова взялась за гадов в овощах. Очень, кстати, вкусных. Ну и