– Зря, – сипло шепнула старуха. – Зря издеваешься. Знаю где. С сердцем вырву. Без обид, Рдянушка. Сама виновата.
Она вскинула посох – и в тот же момент из земли вырвался клубок горячего пара, а плющ выбросил длинную ветвь. Старуха тонко вскрикнула и несолидно подскочила, а плющ выхватил из её рук посох и с победным шелестом уволок добычу. Скрыл в своей пульсирующей утробе. И засиял ещё ярче.
– Псы блохастые… – она, подхватив плащ, запрыгала с ноги на ногу, точно на раскалённых угольях. – Твари серые… Ведь подпорчу же… Нарочно вернусь и подпорчу… Я всем вам амулеты делала, все лазейки знаю…
Новое серое облако подхватило хозяйку и приподняло над землёй. Она, пошатываясь, выпрямилась, протянула руку, призвала новый посох – но и его в тот же момент постигла участь первого. Плющ снова выкинул длинную плеть и без стеснения вырвал посох из старушечьих пальцев.
Она повернулась и зашипела рассерженной кошкой. Плющ в ответ выкинул короткую плеть, донельзя напоминающую… язык. Да он её дразнит! Старуха моментально разожгла серый огонь и зло зашептала усиливающие наговоры. А плющ вспучился пузырём, как готовая к обороне плесень, и в воздухе ощутимо запахло острым.
Спалит же, испугалась за своего внезапного помощника я. Но серый огонь врезался в «гнездо» и облаком праха осел на землю. А по ветвям плюща пробежали дорожки нашего, красного прахового пламени, и растение снова показало язык: мол, достань!
И святилище, и шторм, и тем более я были забыты. Старуха вытянула из-за пазухи потрёпанный свиток, развернула его и начала быстро-быстро читать наговор. Плющ воинственно окутался облаком праховых искр. А я вдруг услышала шорох – тихий-тихий шорох листьев. Словно ветер гонял по святилищу опавшую листву.
Которой здесь вообще-то нет! Ни листочка, я лично за этим слежу!
Во мне шевельнусь надежда. Пока старуха занята и без посоха… По моим пальцам скользнули тёплые плети плюща – того самого, которого я гоняла наговорами… и вообще. Друг, если ты сейчас вытащишь меня отсюда или хотя бы уронишь, а дальше я сама… Дружить будем, клянусь прахом! От окон гонять буду, конечно, но любя. Очень любя!
Плющ обвил меня, сжал в тугих кольцах, приподнял над землёй и выкинул за границу святилища. Он действовал так быстро, что я даже испугаться не успела: только что стояла у знаков, и вот уже вместо плюща меня обхватили знакомые руки, оттаскивая ещё дальше.
– Живая? – шепнул Сажен.
Ответить я не успела. По границе святилища пробежало пламя и взметнулось к небесам, закрыло небо куполом, заискрило зло – Красное запечатывало святилище. А из темноты вынырнул силд Дивнар – почему-то без посоха, босой, в закатанных до колен штанах и тёмной рубахе навыпуск. Стремительно приблизившись к границе, он коснулся огня и зашептал наговор. На большом пальце левой руки сверкнул перстень. И сразу же раздался такой жуткий вой…
Вообще-то это положено делать мне. И нужные наговоры в том самом справочнике есть. Но я бы… не смогла. И все это понимали. И сделал тот, кто смог. А я так и стояла, вжавшись в ищейца… и понимала, что пару следующих ночей проведу на отходном столе. И нескоро забуду эти звериные, полные лютой боли вопли. Она, конечно, сволочь… но эти крики…
После третьего наговора пламя с воем поутихли, граница стала прозрачной, но что творилось в святилище, я не увидела – Сажен закрыл мои глаза ладонью.
– Хватит с тебя, – пояснил он напряжённо. – Ты трупов-то обычных боишься. Грейся лучше. Очухивайся, Рдянка.
Дядя Див продолжал шептать наговоры. Ну а я… грелась. И наконец-то ощутила собственное тело – ещё деревянное, но уже чувствительное и словно бы с песком под кожей. И со всех сторон окутанное туманным ищейским теплом, которое не брал даже ветер.
Ветер! Шторм! Защита! Ярь!
«Я всё сделал, – свистнул Ярь. – Прорехи закрыты, защита поднята, противоштормовая дополнительная тоже. «Старички» спят, на кладбище спокойно. Наши поднимаются из склепов».
И меня сразу как отпустило… Это для меня важнее пойманных преступников, казней и прочего – чтобы мои не пострадали.
– С тобой всё в порядке? – с тревогой спросила я. – Она до тебя не добралась?
«Руки коротки, – весело просвиристел он. – Не переживай. Не только ты приготовилась и всё знала. Красное тоже».
Дядя Див замолчал, и Сажен убрал ладонь с моих глаз. Я немедленно осмотрелась. Небо искрило далёкими молниями, но макушки деревьев больше не гнуло. Плющ знакомо обвивал «гнездо». Дядя Див обтачивал чёрным прахом массивный тёмный кувшин. Сонные знаки полыхали пуще прежнего, напитавшись чужой силой. Святилище сияло, точно туда нагнали сотни огоньков силы. Мой посох, оброненный в полёте, испарился.
А земля довольно урчала и потягивалась, как сытый хищник. И кладбище привычно светилось – от макушек деревьев, в которых резвились огоньки, до обнимающей колени багряной туманной дымки. И, само собой, плюща.
– Саж, а что вы сделали с плющом? – шёпотом поинтересовалась я.
– Не мы, – отозвался ищеец. – Это Блёд. Раз ты запретила ему переступать порог святилища как смотрителю кладбища, он помог нам как смотритель Бытия. И на остатках силы поговорил с единственным существом, которое обитало в святилище и не вызывало подозрений. С плющом. Помнишь, я говорил, что он полон тайн? Плющ услышал Блёда и согласился помочь.
– Но он сожрал её посох, Саж! – я повернулась и подняла голову. – Даже два! Два призванных смотрительских посоха! Видел?
– Видел, – он опустил взгляд и улыбнулся. – Плющ здесь хозяин, он на своей земле, а она – пришлая, чужачка. Кто будет сильнее? Конечно, свой.
Лицо спокойное, но теперь, когда спали остатки порчи, я ощущала, как подрагивают обнимающие меня руки. Они всё-таки не железные, эти ищейцы. А ведь вся их затея едва не пошла прахом – ещё и потому, что старая тварь делала ищейские амулеты и знала их слабые места. И чудом не успела ничего «подпортить», лишь попыталась усыпить вместе с Красным – да я не дремала. Но – не будь у меня амулета против порчи подчинения…
– Перестань, – я сжала его напряжённые запястья. – Сложилось же всё худо-бедно. И Блёд, и плющ, и шторм…
Дядя Див накрыл кувшин ладонью и снова начал наговаривать.
– Шторм мы нагнали, – Сажен обнял меня крепче. – Кратковременный. Иначе она до последнего ждала бы Рёдну, чтобы обменять тебя на посох. Безумие, как ты помнишь, ослабляет все клятвы. Запрещающие вредить смотрителям – тоже. А до предзимних штормов ещё дня три. Рёдна в подземелье за это время с ума бы сошла даже рядом с Блёдом. Ну и землю мы