Я повернулась боком и ткнулась лбом в его плечо: ладно тебе… И с иронией уточнила:
– Что, прежде все подобные дела проходили по плану, да?
Ищеец фыркнул:
– Ни одного. Все с неожиданностями, неприятностями и на грани провала. С чудесниками всегда сложно. С хозяйками кладбищ – тоже. Что со старыми, что с молодыми.
И это он тоже слышал. Ну и пусть.
– Ну и что? – проворчала я. – И всю жизнь бы молчала. Имею право.
Голос дяди Дива изменился, став низким-низким, скрипучим. Я насторожилась и оглянулась. Это не наши наговоры. Наши – певучие скороговорки, а это… А что он вообще делает?
– Силд Дивнар ни по каким морям торговцем не ходил, Рдянка, – заговорщически прошептал Сажен. – Он придумал эту легенду, чтобы его не боялись. Угадаешь, где прежде служил твой дядя Див?
– Храм Небытия? – поняла я и растерянно посмотрела на высоченную, сейчас особенно чёрную фигуру силда Дивнара. – А это… Это зачем, Саж?
– Привязывает дух к праху, чтобы не удрал, – пояснил он. – А после мы её допросим. Свитки по-прежнему не найдены, а их важно вернуть в храм. Она готовила Красное кладбище как самое малонаселённое для постоянного разорения – и постоянно разоряла, и сама в этом призналась. Но её логово не здесь. Мы всё перевернули – не здесь.
– На Жёлтом? – я помрачнела. – Да?
– Дух расскажет, – просто ответил ищеец. – Пока никого не обвиняем.
Силд Дивнар снова резко заскрежетал – как ножом по стеклу, – и в тот же момент по небу разлилось ярко-синее свечение.
– Поймал! – Сажен встрепенулся. – Иссен поймал Гулёну! Сработали оттиски!
– А кто она всё-таки? – я подняла голову. – Или это тоже клятвы?
– Теперь – нет, – он заметно расслабился. – Нам, работающим с ищейской силой, разрешено менять дело раз в двадцать лет, а лучше позже. Чтобы новое успело вытеснить старое. Чтобы в человеке обитала лишь одна сила. Отголоски прежней остаются, но очень слабые. Небытие, Бытие, ремесло, кладбище – естественная сила, она живёт в чудеснике изначально. С храма на кладбище и в мастерскую хоть каждый год бегай. А ищейство – сила искусственная, и соперников она не любит. А запрету этому всё те же лет пятьсот, и появился он как раз после Гулёны. Если человек из года в год мечется туда-сюда – то в храм, то в ищейство, то на кладбище, то снова в ищейство, – он напитывается естественными и искусственной силами одинаково. И то, что в итоге получается, когда они сливаются в поток… Для начала он убивает носителя. А после даёт новые необъяснимые способности.
– Силд Иссен знал, конечно, – я неодобрительно поджала губы. – Не мог знать. И молчал.
– На свободе Гулёна не убила ни одного смотрителя, поэтому на Синем кладбище не беспокоились, – Сажен посмурнел. – Да, гуляет. А с первыми же штормами возвращается в родной склеп и спит десятилетиями. Иссен читал в дневниках отца, что Гулёну каждый раз осматривали и не находили ни следа чужого праха. Она не слушалась ни смотрителей кладбищ, ни смотрителей Небытия. Никто не верил, что её можно использовать. Пока Гулёна не пропала. Исчезла из своего склепа, изредка появляясь на разных кладбищах перед штормами. И тогда же начали погибать смотрители. Но доказательств причастности Гулёны, как ты знаешь, не было. Вот Иссен и молчал.
Силд Дивнар замолчал и резко хлопнул ладонью по боку кувшина. Ищеец тут же напрягся, отпустил меня и отступил на полшага. Ну и, в общем-то… Я стою. Нормально. Жива-здорова, хвала праху, и тело снова полностью моё и даже отогрелось как надо.
А всё равно хотелось обратно. К нему. Под плащ и чтоб обняли. Это от нервов и усталости. Пройдёт. Наверное.
– Держи, Саж, – дядя Див небрежно бросил ищейцу кувшин, который тот ловко поймал. – На допрос вас будет час. С Гулёной помочь? Право праха братья-смотрители оставили за мной навсегда, как и амулет с частичкой силы, – и глянул на меня – не то настороженно, не то хмуро, не то виновато.
– Иссен привлёк кого-то из своих, – Сажен спрятал кувшин в карман плаща. – Справимся. Спасибо, – улыбнулся мне и полушутя-полусерьёзно сказал: – Увы, вечная матерь, работа зовёт. До штормов не жди, а после приду каяться. Долго и нудно.
– Ну давай, – я ухмыльнулась. Кое-как дотянулась до его щеки, поцеловала и тихо поблагодарила: – Спасибо, Саж. За всё.
– Да ерунда, – как обычно отозвался он и утёк туманным следом.
А силд Дивнар не спешил уходить и смотрел на меня с прищуром и мягкой иронией. Как я отнесусь к нему теперь? Когда знаю, кем он был… да и вообще-то кем остался – палачом с правом праха, с правом стирать в прах и живых, и покойников любым способом и без ущерба для себя? И от таких действительно шарахались: считалось, что смерть ходит за ними верным псом и метит каждого, кто по глупости оказался рядом.
Но, прах, это же мой дядя Див! Я считала вторым отцом, и он всегда любил меня как родную. А главное, я же знала – чуяла, что и убивал он, и есть у него право убивать. Не зря же мрачно шутила по этому поводу. Нечему удивляться. Глупо бояться, ну!
– Дядь Див, ты извини, а? – я виновато ткнулась лбом в его грудь.
– Рдянка… – большая ладонь взъерошила мои растрёпанные волосы. – Ты же никому не скажешь?
– Никому! – заверила я. – А что, никто не знает?
– Догадываются, конечно, – он обнял меня за плечи и увлёк за собой, прочь от святилища, к дому. – Следы силы Небытия остаются надолго – дольше любых других. Из-за них некоторые меня до сих пор боятся. Вот Черем с Мстишей, например. Задумали что-то, а признаться боятся.
– Правда? – я сжала губы, пряча улыбку.
– А мне кажется, они хотят сбежать, – прошептал дядя Див трагически. – Из дома. В Нижгород. Представляешь?
Я не выдержала и прыснула.
– Я всё думал, балбесы оба – языки без костей, а они молодцы, – заметил он удовлетворённо. – Услышали свои души и откликнулись, пошли им навстречу. Даже вроде как наперекор мне. Выросли дети.
– Ты же их отпустишь? – я подняла на него взгляд.
– А я их разве держал? – дядя Див улыбнулся. – Они себя сами держали – приковали к Чёрному кладбищу цепями обязательств, страхов и не только. Но вечно в клетке душе не живётся. Или сгинет, или сорвёт запоры и улетит. Ты сорвала – оковы вечного дедова помощника. Отныне ты сама себе хозяйка.