Я помедлила и подтянула рукава плаща и рубахи, показывая спящий посох. Дядя Див одобрительно цокнул языком и предъявил свою «занозу» – точно такую же, только тёмным пятном на коже.
– Сила смотрителей Небытия и кладбища родственная, – пояснил он. – По сути, Рдяна, это два притока общей реки. Но один приток течёт по равнине, медленно и сонно, спокойно и безопасно для живых, а второй – ревёт горной рекой, сметает всё на своём пути. Но исток-то один. Поэтому посох принял меня как своего. Как и вы, семьи смотрителей.
Показался дом – яркий красный светляк. С горделиво мерцающим плющом, выразительно обтекающим окна. С Ярем на перилах крыльца. С мамой, Блёднаром и Дариком на ступеньках. И большим дымящимся чайником. И цветком-колодцем на прежнем месте.
Словно ничего не случилось, хотя на самом деле случилось… всё.
– Див, не смей сбегать! – крикнула мама. – Смоля велела передать тебе нормальную одежду и предупредить, что она не против, если ты задержишься на чай! Твои вещи на скамейке!
– Кто ж от Рдянкиного чая-то откажется, – дядя Див подмигнул. – Это так же невозможно, как отказаться от твоих пирогов.
Пока он шуршал сумкой и утепляющими наговорами, я села на ступеньку и взяла чашку с дымящимся чаем. Мама обняла меня за плечи, Дарик прижался с другого бока, Блёднар знакомо улыбнулся в усы, Ярь нежно засвиристел, Красное засияло пуще прежнего.
Все живы, с облегчением повторила я. Она никому не навредила. И больше уже никому не навредит – ни своими руками, ни чужими, ни порчами, ни доносами.
Пожалуй, ради этого стоило рискнуть.
И ради новой себя – тоже.
Эпилог
Как и предрекал Сажен, шторма накрыли острова через три дня, но мы успели за это время сделать всё необходимое и седмицу просто спали. Установили дежурства и уподобились нашим покойникам. Блёднар и мама попеременно занимали подвальный отходной стол, а я спала, где засыпала – и в гостиной, и даже в библиотеке на ковре. И с каждым разом всё лучше. Красное следило за своими смотрителями, и мои сны наполняла лишь тёплая и расслабляющая пустота.
А когда шторма закончились и открылись «мосты», мама собралась домой. Наготовила нам на несколько дней вперёд, долго обнимала то меня, то Яря, то Блёднара, то Дарика, и в конце концов расплакалась и пообещала всегда возвращаться – и если что-то срочное, и просто так. И конечно, семейное гнездо в Нижгороде и её чайная всегда для нас открыты. И как только я разберусь с защитой против снегов и гололёда, она отправит ко мне обоих детей. Пусть отдохнут от города и ощутят себя смотрителями. Вдруг понравится.
Блёднар, смущаясь, изъявил желание обучать обоих. А я потом, проводив маму, без стеснения изъявила желание учиться у него. У меня же среднее смотрительство толком неосвоенное, не говоря уж о старшем. Блёднар улыбнулся в усы и в тот же вечер засел в библиотеке – за учебные планы. А я засела за письма. Во-первых, я больше не позволю Управе зажимать довольствие моим смотрителям. А во-вторых, оставались порчи. Да и вообще хорошо бы всё кладбище обследовать.
На следующее же утро на Красное явилась мрачноватая пятёрка смотрителей храма Небытия – трое мужчин, две женщины, все в тёмно-коричневых одеждах. Немало удивились, когда сначала я пригласила их в беседку, напоила чаем и рассказала, что у нас случилось. Понятно, что они всё знали, но после чая и спокойного разговора работали на кладбище с явным удовольствием. Их и правда боятся. И им было очень приятно, что хотя бы здесь от них не шарахаются.
А через два дня, когда я спозаранку собиралась на стену – ставить противосугробное и противогололёдное, – Черем впихнул в прихожую Мстишку. Гордая, сильная и смелая, она жутко боялась прослушиваний в городском театре. Одно дело петь за уборкой или для покойников, а совсем другое – чтобы получить место ученика и для живых людей. Я усадила обоих на кухне, налила успокоительный чай, сообщила Блёднару, что ухожу, и переоделась в своё лучшее тёплое платье. Ищейцы мои вещи так и не вернули, но мама не дремала – она, по-моему, заказала мне новые платья и нарядный зимний плащ в тот же день, когда Сажен изъял порченое.
Вдвоём с Черемом мы успешно затащили перепуганную Мстишку на «мост» до города, открытый Блёднаром, и в театр, а затем и в комнату предварительных прослушиваний пропихнули. Сначала, объяснил Черем, предварительные, а потом, если пройдёт, – уже на сцену, на второй этап проверочных прослушиваний.
– А ты сам как? – с любопытством спросила я. – Собрался?
– Я уже даже вещи перевёз, – улыбнулся он. – Пока – к Рёдне, а после подыщу или комнаты, если Мстиша всё завалит, или дом для нас. Но не должна, – добавил уверенно. – Такой голос, как у неё, ещё поискать надо.
Из комнаты не доносилось ни звука. Предварительные прослушивания для желающих проводились раз в месяц и всю седмицу, и на это время театр обычно пустел. В светлом боковом коридоре первого этажа, испещрённом дверьми и украшенном картинами островных мастеров, не было ни души. Кроме переживающих нас.
Черем страдал молча и замерев под дверью, а я нервно бродила туда-сюда, от картины к картине. Виды змеистых улочек Нижгорода с древними двух- и трёхэтажными домами, поля цветов, лес на закате, рыжий котик в корзинке с разноцветными клубками…
Теперь можно и кота завести, решила я. Для начала. Время есть, а Дарик всех готов любить – и смотрителей храма Небытия, и покойников. Кота тоже примет. И сразу, как закончу с Мстишкиными делами, пойду в приют при храме Бытия, где оставляют питомцев умерших одиноких стариков. Взрослый умный зверь быстрее освоится и приживётся.
А то опять завалит делами на месяц… в лучшем случае приятными.
Примерно через очень мучительный час дверь открылась, и из комнаты вылетела раскрасневшаяся Мстишка. Повисла на брате и выдохнула:
– Сцена. После обеда. У всех служащих утренние репетиции закончатся, все будут слушать и оценивать… Я узнала, вам тоже можно.
– Отлично! – просиял Черем. – Я же тебе говорил! Всё, пошли к Рёдне пироги есть! За это надо перекусить!
– А я кота возьму, – сообщила я решительно, отвлекая подругу от нового витка переживаний. – Сразу после театра.
– Я тоже хочу! – оживилась Мстишка. – Всегда хотела питомца. Собаку. Мелкую, как Дарик.
Мы застегнули плащи и отправились в мамину чайную – мы с Черемом по бокам, Мстишка посередине и под руки, чтобы