Именно слова «на транспорте» доконали Вадима. Он сел и опустил глаза, его лицо залила краска стыда. И Ване довелось увидеть, как совсем по-ребячьи у зазнайки дрогнули губы.
«Подействовало!» — торжествующе подумал он.
— Так вот я считаю, что мы должны помочь Вадиму быть к себе самому таким же строгим, как он строг к другим, и даже еще строже. Согласны, ребята?
— Согласны! — хором ответили мальчики.
— А как мы будем ему помогать? — спросил Митя.
— Да очень просто! Вот увидим, что он себе свои ошибки прощает, и сразу немедленно ему об этом скажем. Остановим его.
— Критиковать, значит, будем? — глубокомысленно заметил Вася Прохоров.
— Правильно, критиковать! Критиковать смело и открыто! И не только председателя нашего совета отряда, но и всех, кто неладно поступает.
Ваня выждал. Но все молчали, хотя Ваня знал, что ребята нередко бывают недовольны властными окриками своего председателя. Боятся его или жалеют? «Ладно, постепенно разберемся!»
— А теперь проверим, как у нас проходит подготовка к сбору. Митя, как готовится твое звено? Расскажи нам, — предложил вожатый.
Заседание совета отряда подходило к концу, когда Вадим поднял руку, попросил слова и сказал:
— Я не знал, что на железную дорогу могли бы не пустить из-за лишнего человека все звено.
Тон его был виноватым, и это было настолько необычно для Вадима, что все мальчики посмотрели сначала на него, потом на Ваню. Ваня еле сдержал улыбку. «Дошло, наконец!» — подумал он.
20
«Сегодня ночью мы замерзали в спальных мешках в своих палатках. Ударил морозец градусов на 17. Вскочили все на рассвете и поспешили делать зарядку, чтобы согреться. А днем солнце жарило вовсю. Снег растаял, будто его и не бывало. Небо было такое высокое, лучезарное, что хотелось в него погрузиться и поплыть. Топограф Лунев занимался съемкой, сняв рубаху. Забавное зрелище: полуголый человек зимой на вольном воздухе. Впрочем, разве это зима? Ночью и на рассвете была зима. Утром Лунев уверял, что весной пахнет; днем пустыня вокруг нас определенно дышала летним зноем, а к вечеру потянуло осенним холодом. Так мы за одни сутки пережили все времена года…»
Петя читает письмо отца, и ему представляются причудливые волны барханов, саксауловый лес, в котором прячутся напуганные шумом моторов вараны. Временами ему даже кажется, что он чувствует запах незнакомой листвы, слышит шуршанье шин по песку и крик беркута. Петиному воображению нет конца! Он мысленно лезет в шурфы, составляет топографические карты, прокладывает на них трассы новых дорог. Цепкая память послушно подсказывает все, что он слышал и читал.
Дарья Ивановна сидит по другую сторону стола, с которого еще не убрана после вечернего чая посуда, и, нацепив очки, читает газету.
— Скоро уже Каховскую ГЭС построят, — говорит она.
— Ага! — отзывается Петя и в третий раз начинает читать письмо.
Галина Петровна говорит в передней по телефону:
— Да, да. Думаю, что скоро можно будет выписать!
«Видно, звонит кто-то из родственников больного», — думает Петя.
— Мама, это какая тетенька звонит? — спрашивает Талочка. Слышно, как она карабкается на стул. — Это больничная тетенька звонит?
— Ишь, и моря делать научились… Сделают Цимлянское море… — Дарья Ивановна вздыхает.
Она очень боится, что не хватит воды, и хочет поговорить об этом с Петей.
— Выходит, что две реки хотят разлить по нескольким морям, как кисель по глубоким тарелкам, — начинает она осторожно.
— Папа огромного удава видел! — восхищенно перебивает ее Петя. — Слышишь, няня?
— Ты уже рассказывал про удава… — отвечает Дарья Ивановна. — Ты вот географией-то все занимаешься. Как ты считаешь, достанет ли водички-то?
— Водички? — Петя отрывается от письма и с удивлением смотрит на Дарью Ивановну. — Какой водички?
— Ну, какой? Ясно, какой. Известно, откуда вода пойдет в Цимлянское… и во всякие там другие моря.
— А-а! — Петя смеется. — Не бойся, нянечка, хватит воды. Весной, знаешь, сколько ее прибывает! — Он подходит к Дарье Ивановне и двумя руками гладит ее голову. — Вон мою нянюшку какие проблемы волнуют!
— Ну, разве что весной… Отвяжись, баловник!
Раздается звонок.
— Я, я открою! — кричит Талочка и бежит к входной двери.
Через минуту в комнату входит Ваня.
— Здорово! Вот молодчага, что пришел! — радуется Петя. — Тебя-то мне как раз и не хватает! Уж, думаю, придется одному над химией корпеть. Чаю хочешь?
— Здравствуйте, Дарья Ивановна. Нет, не наливай! Только что пил! Так что ж, займемся химией?
— Придется, — вздыхает Петя и оглядывает стол, стулья, диван, заглядывает под стол.
— Ты что ищешь?
— Химию ищу! Вот только что здесь была. Няня, где моя химия? По закону постоянства веса и вещества она должна находиться тут.
— Будешь на место класть, так и вес сохранится. Как за уроки садиться, так всегда «где». Непутевый!
— Да, Петя очень разболтался, — говорит, входя, Галина Петровна. — Вот приедет папа…
— И я его попрошу купить мне… — подхватывает Петя.
— Раньше, чем перейдешь в десятый класс, велосипеда не получишь. И чтобы ни одной тройки в табеле! А до десятого класса и не думай о велосипеде!
— Понимаешь, Ваня, — подмигивает Петя товарищу, — мама убеждена, что если я поеду по Второй Советской или по Конной улице, то все трамваи, даже те, которых там нет, сойдут с рельсов и сомкнутым строем кинутся меня давить. А уж про Невский проспект и говорить нечего! Все троллейбусы так на меня и бросятся!
— Ваня, отчего чай не пьешь? — спрашивает Галина Петровна и садится на диван с вышиванием в руках.
— Спасибо, Галина Петровна, дома пил, не хочу.
Тал очка вертится вокруг Вани, дергает его сзади за пиджак и быстро отворачивается, будто и не она. Ваня гладит девочку по голове.
Вдруг Петя разражается громким хохотом.
— Уважаемая Дарья Ивановна, зачем же вы сели на химию? Чтоб не убежала?
Дарья Ивановна недоуменно привстает.
— Тьфу, пропасть! Подсунул, что ли? — И она басовито смеется вместе со всеми.
— Пошли, Ваня, заниматься, пока на нас с тобой не сели! — говорит Петя и тянет друга в отцовский кабинет.
Едва прикрыв за собой дверь, Петя сообщает Ване:
— Знаешь что! Я, кажется, решил стать физиологом.
— А-а, понятно! Ты ведь в институт ходил с ребятами?
— Да! Я, знаешь, нарочно там, — Петя махнул рукой на дверь, ведущую в столовую, — не сказал о своем намерении. И мама и Дарья Ивановна ворчат на меня вечно…
— Ты зачем свою мать так с велосипедом… вышучивал?
— Ну, это ничего. Я же любя. Она меня знает и не обижается.
— Нет, ты уж очень. Я так с матерью не