— Ты тихоня. И потом твоя мать — другое дело.
Петя вспомнил экскурсию в типографию. Перед ним возникла сухощавая женщина в очках, очень прямо сидящая на стуле перед линотипом. Как легко она подчиняла себе эту умную машину! Легкое прикосновение ее проворных пальцев, и сбоку уже ползет по жолобу металлическая пластинка с выпуклыми литерами. Это Ванина мать. Она водила тогда ребят по типографии и немногословно, но очень понятно объясняла, как делаются книги. Ну, как же можно вышучивать такую стахановку?!
— Ну, а как твои пионеры? Бегаешь к ним каждую перемену! С тобой и поговорить некогда!
— Пионеры ничего… — И Ванины губы невольно растянулись в улыбку.
— Чему ты радуешься?
— Да так… понимаешь… вообще…
— Вообще? Ну и хорошо, если вообще! — Петя не совсем понимает, чему радуется друг, но ему приятно, что он доволен и оживлен. — Понимаешь, Ваня, там, в институте, делают замечательные эксперименты…
— А не думаешь ли ты, что без химии физиологу не обойтись?
— В самом деле? — поморщился Петя. — Ну, если так — открывай учебник!
…Часа через полтора Петя, проводив Ваню, возвращается к себе. Он отбивает ногами дробь, напевая вполголоса:
Не к лицу бойцу кручина,
Места горю не давай!
Если даже есть причина,
Никогда не унывай!
Кажется, у него для «кручины» нет ни малейшей причины, почему же так свербит на душе? Уроки выучены, только геометрию немножко повторить… Но это успеется! Так что же это? Да вот оно! Поймал причину беспокойства: он недоволен собой и очень! Но почему?
Петя порылся в верхнем ящике письменного стола, предоставленного ему пока, — остальные, папины, заперты. Извлек из него свой дневник. Как много раз он начинал его писать и бросал! Не хватало терпения вести систематические записи: так, записывал иногда кое-что, вырезки из газет наклеивал, стихи переписывал, песни… Вот она, вырезка из «Пионерской правды», которую он хотел найти!
Петя читает:
«Правила поведения из дневника Ушинского.
1. Спокойствие совершенное (по крайней мере, внешнее).
2. Обдуманность действий.
3. Решительность.
4. Не говорить о себе без нужды ни одного слова.
5. Не проводить время бессознательно. Делать то, что хочешь, а не то, что случится.
6. Ни разу не хвастать ни тем, что было, ни тем, что есть, ни тем, что будет».
Как твердо он решил следовать всем этим отличным правилам! Но разве не нарушает он их постоянно? Он, например, решил заниматься математикой, а вместо этого упивается книгами о путешествиях. Несколько вечеров он посвятил заповедникам: любовался горными вершинами, реками, ущельями… А не лучше ли было совершить путешествие по… страницам геометрии и со всей тщательностью изучить теоремы?
Но он добьется, обязательно добьется того, что будет делать то, что считает нужным, а не то, что ему хочется в данный момент!
Петя постоял в раздумье и вышел из кабинета. Мать укладывала Талочку. Стоя над кроваткой девочки, она приложила палец к губам, когда Петя показался в дверях спальни, поправила одеяло и легкими шагами пошла навстречу сыну.
— Что тебе, милый?
— Мама, — шопотом спрашивает ее Петя, — а для чего все-таки надо знать, различают ли животные цвета?
— Это очень важно для изучения высшей нервной деятельности.
Мать и сын долго в этот вечер сидели на диване в кабинете. Петя слушал рассказ матери об учении Павлова, и перед ним раскрывался новый, неизъяснимо интересный мир науки.
— Мама, — вдруг сказал он виновато, — а ведь ты, наверно, замечательный врач! Ты… это самое… не обращай внимания, когда я над тобой подшучиваю.
21
За свою двадцатилетнюю жизнь Валентина Ивановна видела много самых различных пионерских сборов. Да что видела! Была их непосредственной участницей и руководительницей. Казалось, могло бы и надоесть. Ведь темы сборов повторялись: об успеваемости, о дисциплине, о пионерском долге… Однако не было на ее памяти двух одинаковых сборов. И каждый сбор по-новому волновал, радовал, а иной раз чем-нибудь и огорчал вожатую и непременно доставлял ей много всяческих переживаний.
Вот и сейчас, с каким интересом она слушает пионера Славу Мезенцова!
Сбор проходит в зале, так как два отряда и гости не поместились бы в классе или в пионерской комнате. Слава стоит на сцене в темных, длинных, тщательно отутюженных брюках, в белой рубашке и красном галстуке, нарядный, подтянутый, и звонким голосом рассказывает:
— Из Ленинграда в Каховку надо было точно в срок доставить ценные грузы. Малейшая задержка в пути могла поставить под угрозу выполнение графика. Вы, наверно, догадываетесь, куда направлялись грузы? Конечно, на строительство Каховской ГЭС! И вот на каждой дистанции пути все железнодорожники — машинист, его помощник, кочегар, вся поездная бригада, все осмотрщики, смазчики — работали отлично, соблюдали полную дисциплину во всем. Они точно выполняли все правила железнодорожной службы, были очень внимательны и ни секунды времени не тратили понапрасну.
Петя Васильев сидит впереди Валентины Ивановны, рядом с Ваней Белухиным. Он подталкивает друга локтем. До вожатой долетает его шопот:
— «Дистанция пути!» «Под угрозой выполнение графика!» Слова-то какие! Определенно, ты ему написал, а он выучил. Сознайся, Ванька!
По залившей шею Белухина краске Валентина Ивановна догадывалась, что он смущен.
— Сам он написал, я только чуть подправил…
— Наше пионерское звено побывало на железной дороге, — говорит между тем Слава. — Машинист сам нам рассказал, как он вел состав с машинами на строительство. Он всегда смотрит в окошечко на правую сторону дороги, а помощник его — на левую. Паровоз у них должен быть всегда в полном порядке и чистоте. А чтобы решетка не засорялась и ровное горение было, уголь нужно понемножечку в топку подбрасывать, а не кучей валить.
— Вот это он от себя чешет, — со смешком говорит тихонько Петя.
— Молчи, не мешай!
— Мы были в депо. Машинист нам все показывал, и мы лазили вовнутрь паровоза…
«Какие они разные, эти двое! — думает Валентина Ивановна, поглядывая на мальчишеские затылки. — Белухин — скромный, застенчивый до крайности, нерешительный, но честный, правдивый и, в сущности, очень стойкий мальчик». — Она вспоминает, как через несколько дней после заседания комитета комсомола, на котором тогда отчитывали этих комсомольцев, она остановила Белухина в коридоре и спросила: «Ну как, Ваня? Может быть, ты хочешь, чтобы я все-таки поговорила с членами комитета об освобождении тебя от работы вожатым?» Ответ был поспешен и без тени колебаний: «Нет, нет! Я буду работать!»
А теперь Птицын души в Белухине не чает. Это