«Что же это такое? Не мог же Ваня самовольно оставить отряд! Он дисциплинированный комсомолец. А кто же работает в отряде Васильева? Или он сейчас в двух отрядах? Энергии у него, пожалуй, и на пять отрядов хватит! Да только не всегда он свою энергию употребляет с пользой!»
Валентина Ивановна вернулась в пионерскую комнату недоумевающая и озабоченная.
8
В тот же день на последней перед шестым уроком перемене Петя Васильев стоял в коридоре и раздумывал вслух:
— Кого же мне взять сегодня с собой на каток?
Вокруг него толпились пионеры четвертого «Д».
— Меня, Петя! Возьми меня!
— И меня! Я умею в хоккей играть!
— Петя, я клюшки приготовил!
— Да, да, мы клюшки припасли!
— И мячик! Петя, и мячик!
Выражение надежды и волнения на мальчишеских лицах забавляет Петю. «Кого же из ребят все-таки осчастливить? Кого взять на каток?»
Вот Вадим Семенов — остренький нос сплошь обсыпан веснушками. Вот рослый плотный Миша Рузанов. Коля Ломов с ребячески пухлой физиономией. Степа Птицын протискивается поближе к вожатому и умоляюще глядит на него. Вот Толя Стуков: он еще ни разу с ним не ходил.
— Много-то я с собой не возьму. Человек семь, не больше! Я в своем отряде всегда так поступаю, — говорит Петя.
— Я поеду! Петя, я хочу!
— Говори скорей, кого возьмешь, а то звонок будет, — раздавались голоса.
— Толю Стукова возьму, Рузанова, Ломова.
Коля Ломов рванулся к Пете:
— Митя Огурцов очень хорошо умеет в хоккей играть. Его возьми!
Петя взглянул на крепкого, ладного мальчугана в синей курточке, на его открытое румяное лицо, на глаза, словно два веселых огонька.
— Огурцова возьму, — кивнул Петя.
— Лучше запиши, кого берешь, — посоветовал Вадим. — А то еще позабудешь.
— Дельное предложение. — Петя пошарил в кармане брюк и вытянул клочок бумаги. — Карандаш у кого есть?
У Вадима нашлись и карандаш и записная книжка, которую он протянул Пете:
— На ней и пиши. А то об воздух разве обопрешь бумагу?
— Значит, Толя Стуков поедет, Коля Ломов, Ваня Корзинкин, — начал записывать Петя. — Ты, Вадим, прошлый раз ездил.
— Я председатель. Мне бы надо, — недовольно нахмурился. Вадим.
— Ездил ты уже. А председатель тут ни при чем.
— А я? А я? Петя, запиши меня! — умолял Степа Птицын. Выражение мольбы было у него не только на перепачканном лице, но и во всей маленькой подвижной фигуре. Он подскакивал у Петиного локтя, поднимался на цыпочки, два раза наступил Пете на ногу.
— Будешь на любимые мозоли наступать — не возьму! Птицын, значит, — записал Петя, не зная, что совершает в эту минуту величайшую ошибку. — Огурцов, Рузанов… Кто еще?
В четыре часа семь четвероклассников под предводительством Пети чинно вошли в трамвай на остановке недалеко от школы. Они заплатили за проезд и поехали, посматривая в окна, болтая, крепко зажимая подмышкой коньки и хоккейные клюшки, на которые некоторые пассажиры опасливо косились безо всяких, впрочем, протестов.
В Таврическом саду было тихо. Сюда доносились лишь отдаленные гудки автомобилей и троллейбусов. Из снега торчали черные стволы деревьев. Они будто разбежались по саду и застыли, растопырив обнаженные ветки, в ожидании весны. Дорожек в саду было меньше, чем летом. Их легко было различить, так как, притоптанные, они были темнее остального снега. Дышалось легко.
«Все-таки природа!» — с удовольствием подумал Петя.
Игра в хоккей не удалась. Ловко управляли клюшками только рослый, сильный Миша Рузанов и Митя Огурцов, который гонялся за мячом, как заправский хоккеист, и знал приемы игры лучше самого Пети. Толя Стуков и Петя Лапин, тихий, медлительный мальчик, еще плохо держались на коньках. То и дело их приходилось поднимать со льда, сконфуженных и хохочущих, и оттаскивать от них Птицына. Вместо того чтобы помочь упавшим товарищам подняться, расшалившийся Степка волочил их за ноги по льду, а то и нарочно, чтоб упали, подставлял клюшку. Коля и Митя охотно поддерживали Степу в этой возне.
Настроение у всех было отличное. Всем было жарко и весело. Вокруг катка загорелись фонари. Лед заблестел. За пределами покрытой льдом площадки сгустились синеватые сумерки.
Появились и взрослые конькобежцы.
— Скажите, пожалуйста, который час? — обратился Петя к девушке в короткой шубке и красной вязаной шапочке — студентке, как он решил. — Ого! Уже пять минут восьмого! Отправляемся домой, — заявил Петя.
Степа подскочил к нему и изо всех сил стукнул клюшкой об лед у его ног:
— А я еще хочу!
— Что-то ты, братец, многое себе позволяешь!
Петя схватил Степу за плечо, завертел его на одном месте, потом остановил, нахлобучил шапку ему на нос и слегка подтолкнул в спину:
— Ну, пошли.
Некоторое время ему еще пришлось отбиваться от повисшего на нем с хохотом Степы.
— Прекрати! — грозно прикрикнул, наконец, Петя на не в меру расшалившегося мальчика. — А ты, Толя, застегни пальто!
До трамвайной остановки дошли быстро и без шалостей. На ребят подействовал сердитый окрик вожатого. В вагоне была изрядная теснота. Теперь пассажиры делали мальчикам замечания, чтобы поаккуратнее держали свои клюшки, чтобы не шумели и не кричали. А когда мальчики сошли с трамвая на той же остановке, где и садились, оказалось, что Степы Птицына нет.
— Что такое? — Петя пересчитал мальчиков, хотя и так было видно, что Степы нет.
Миша Рузанов, Толя Стуков и Ваня Корзинкин уверяли, что они видели Степу у подножки трамвая. Он уже держался рукой за металлический столбик-поручень, толкал Мишу кулаком в спину и кричал ему: «Лезь скорей!»
— Он одну ногу уже поставил на подножку, — сказал Толя.
— В трамвае, что ли, он остался? — недоумевал Петя. — Может, вылезти не успел?
— В трамвае, что ли, он остался? — недоумевал Петя.
Проверить предположение было невозможно: трамвай уже ушел. Покинувшие его пассажиры исчезли в мглистой синеве улицы. На остановке в ожидании трамвая стояло несколько человек. Они с любопытством посматривали на взволнованных мальчиков, толпившихся вокруг своего вожатого.
— Что, товарища потеряли? — спросил высокий немолодой мужчина в пальто с меховым воротником. — Заявите в милицию, живо найдут! — посоветовал он.
Значит, к их разговору прислушивались.
— Что-то одного нет, — ответил Петя, и тревога вдруг закралась ему в сердце: «Конечно, потеряли! Я потерял Птицына!»
Он взял за плечо Толю.
— Пошли на тротуар! — И еле успел ухватить за рукав и дернуть к себе Колю Ломова — «Победа» стремительно прокатилась в каком-нибудь полуметре от рванувшегося на