— Майор Свиридов, комендант, — представился он, крепко пожимая мне руку своей широкой, как лопата, ладонью. Голос у него был рокочущий, под стать комплекции. — Спасибо, Алексей Николаевич, — кивнул он Никанорову. — Обустроим, как положено, не переживайте.
Затем он перевел на меня строгий взгляд. — Ты как, Константин, пьющий?
Я слегка даже удивился. — Ну по выходным могу иногда стопарик под борщ опрокинуть, или в компании сто пятьдесят. Но в рабочие дни, или, не дай бог, в рабочее время, это ни-ни. Мне жизнь дорога, Петр Семенович, с напряжением под мухой не работаю!
— Как, говоришь, фамилия твоя? – переспросил майор.
— Самарский, — ответил я, и не смог до конца сдержать счастливой улыбки. — Самарский, Константин Александрович. Не подведу. Работать люблю и умею. И буду!
— Ну, смотри, надеюсь на тебя, Самарский! — прищурился майор. — У нас как ты к коллективу, так и коллектив к тебе! Будешь закладывать за воротник — с треском вылетишь! А проявишь себя хорошо — глядишь, и проблемы твои разрешатся. Нет для советской милиции неразрешимых проблем, — комендант повернулся к Никанорову. — Ну что же, Николай Алексеевич, забираю я его. Жду вас завтра со справкой.
— До завтра, Петр Семенович! — попрощался с ним Никаноров. — До завтра, Константин Александрович. Часов в десять утра заеду, отвезу вас в Управление, оформим справку, — он пожал нам руки и пошел к «бобику.
— Ну что, — решительно сказал майор, — Пойдем, Константин, покажу твои владения.
Мы вошли внутрь. Пахло хлоркой и столовской едой. Комендант привел меня к двери в самом конце коридора на первом этаже, рядом с лестницей.
— Вот. Ты не смотри, что бывшая каптерка. Ребята подшаманили, — он открыл дверь.
Комнатка была маленькая, квадратов восемь, не больше, но чистая. Свежевыкрашенные в казенный голубой цвет стены, выскобленный дощатый пол, окно во двор. Из мебели — железная кровать с панцирной сеткой, тумбочка, простой письменный стол и стул. В углу притулился узкий шифоньер. Скромно, но аккуратно. Меня, помотавшегося по общагам в молодости, таким не удивить. Главное — крыша над головой и свой угол. Я кивнул, осматриваясь с деловитым любопытством.
— Вполне, — оценил я. — Даже окно есть. Жить можно.
— То-то же, — одобрительно хмыкнул Свиридов. — Теперь пойдем, решим вопрос с довольствием.
Мы спустились с ним в столовую, которая оказалась расположенной в цокольном этаже общежития. Густой запах борща и жареных котлет ударил в нос. Несколько столов, каждый на четырех человек, были заняты милиционерами в форме. Они пристроили свои фуражки на металлические крючки, прикрученные наподобие мини-вешалок на стены, и с аппетитом уплетали обед. Свиридов подвел меня к раздаточному окну, за которым возвышалась слегка полноватая, но симпатичная женщина лет сорока в белом колпаке и такого же цвета халате.
— Тамара Павловна, знакомься. Это наш новый электрик, Константин Александрович. Прошу любить и жаловать. И кормить как следует. Он у нас на полном довольствии, как штатная единица.
Тамара Павловна взглядом измерила меня сверху донизу, пришла к каким-то своим выводам и улыбнулась, отчего стала еще симпатичнее.
— Электрик — это хорошо. Садитесь, Константин Александрович, сейчас покормлю. Сегодня у нас в комплексе борщ, винегрет, пюре с котлетой.
— А как же компот? — улыбнулся я.
— И компот, конечно же, — засмеялась она, — из сухофруктов с черносливом.
Мы получили по подносу с комплексным обедом, и Свиридов ушел обедать за стол к каким-то своим знакомым (впрочем, я уверен, что он тут знал абсолютно всех), попросив меня подождать его, если пообедаю раньше. Я выбрал себе один из пустых столиков, оставил на нем поднос и отошел помыть руки к одному из двух умывальников, которые были расположены у стены недалеко от входа в помещение, после чего с чистыми руками и совестью вернулся к своему обеду.
Денег с нас, кстати, не спросили, а обед был простым, но на удивление вкусным и сытным. Причем борщ оказался с фасолью, и в тарелку с этой вкуснотенью положили хорошую такую порцию сметаны, выдали и четыре кусочка свежего серого хлеба. А уж пресловутая котлетка с пюрешечкой пробудили воспоминания о моей первой рабочей столовой на авиазаводе. Вкусно, очень вкусно! Я ел с удовольствием, понимая, что как минимум две бытовые проблемы из числа самых важных решены — жилье и еда. Поев, поставил поднос со своими тарелками в стеллаж для грязной посуды и поблагодарил Тамару Павловну.
— На здоровье, Константин Александрович! — снова улыбнулась она, и на щеках ее при этом обнаружились ямочки. — Завтрак у нас с шести до восьми, обед с одиннадцати до двух, а ужин с пяти до семи. Заходите, будем рады! Особенно, — и тут она прищурилась, — особенно если поможете решить наши проблемы по части электрики. Прежний электрик нас вниманием не баловал. Дядя Паша нам все нервы вымотал, ничего от него толкового невозможно было дождаться!
— Обязательно решим! — Настала моя очередь улыбнуться. — Как же не помочь таким прекрасным девушкам, которые, к тожу же, так вкусно готовят!
Да, с обращениями к прекрасному полу что в СССР, что в России двадцать первого века фантазию проявлять не требовалось. Или «девушка», если хочешь составить о себе хорошее впечатление, или «женщина», если нужно показаться мужланом, или «товарищ» — а это уже универсальное и очень-очень формальное. Татьяна Павловна проходила у меня по категории «девушка», и не было похоже, чтобы это ей не понравилось. — Скажите, во сколько удобно будет зайти завтра, сегодня я только обживаюсь, получаю спецодежду, инструмент и инструктаж.
— Давайте завтра после завтрака и обсудим, — кивнула она с деловым видом. — На завтрак будут оладушки с повидлом или сметаной, какао, глазунья… В общем, заходите!
— Поел? — дождался меня Свиридов. — Тогда дуй к завхозу, Петровичу. Вон та дверь в конце