Добравшись до двигателя, я присвистнул. Старый добрый асинхронник. Надежный, как танк, но даже танки требуют ухода. Я крутанул крыльчатку рукой. Идет туго, с хрустом. Подшипники сухие, смазка превратилась в камень. Но это полбеды. Открыв клеммную коробку, я увидел то, что ожидал: один из проводов, идущих на пусковой конденсатор, обгорел и держался на честном слове. Контакт грелся, искрил, вот двигатель и не выходил на рабочие обороты, мычал, как бык на бойне.
— Ну что там, совсем плохо? — с тревогой спросила снизу Тамара Павловна.
— Жить будет, — ответил я сверху, зачищая провод ножом электрика. — Тут работы на час, если с перекуром. Подшипники промою, смазку новую набью — у меня литол в каптерке есть. Конденсатор проверим… ага, емкость потерял, высох, собака. Ничего, я видел у себя похожий, заменим.
Я работал и чувствовал, как отпускает напряжение последних дней. Вот она, понятная реальность. Есть фаза, есть ноль. Есть цепь, которую надо замкнуть. Физика и прямые руки.
Через час я торжественно щелкнул тумблером. Двигатель, сначала низко заурчав, быстро набрал обороты и перешел на ровный, мощный гул. Лист бумаги, который я для проверки поднес к решетке, с хлопком прилип к ней намертво.
— Тянет! — восхищенно выдохнула повариха. — Ой, спасибо! Аж дышать легче стало!
— Это только начало, — я слез со стремянки, вытирая руки ветошью. — Сейчас перекурю и займусь вашей мясорубкой. Там, подозреваю, щетки стерлись или редуктор заклинило. К ужину будете с фаршем.
Я вышел на заднее крыльцо кухни, закурил и посмотрел в небо. Тучи все-таки разошлись, выглянуло солнце. Жизнь налаживалась. Я все надежнее стою на ногах в этом времени. Помогать людям, оживлять и лечить заболевшую электрику я всегда любил. Приятно быть полезным. Перекурю и пойду, посмотрю, что там с мясорубкой. Мужикам нужны котлеты, пельмени, макароны по-флотски. Это в жизни порой важнее всего остального. И это я постараюсь обеспечить. А завтра будет новый день. И новая работа. И это хорошо. Я нужен хорошим людям здесь, прямо сейчас. На кухне общежития УВД города Куйбышева. И это было чертовски приятное чувство.
Я докурил и пошел смотреть, что там у нас с мясорубкой.
Глава 19
Кабинет капитана Морозова в здании на Степана Разина, дом 37, начинал тонуть в густых сумерках. Перед ним на столе лежала оперативная сводка по объекту «Зенит» — британская разведка в последнее время проявляла усиленный интерес к новым узлам топливной системы советских стратегических бомбардировщиков, разрабатываемым в КБ авиационного завода. Николай Сергеевич потер переносицу. Это было его основное дело, его ответственность перед страной, и прямой приказ майора Еленина, но под папкой с информацией по активности нагличан лежала другая, тонкая и никем не учтенная. Личный интерес аналитика.
Система дала сбой.
Он заставил себя сосредоточиться на отчетах наружного наблюдения за возможными контактами SIS в Куйбышеве. Он с неудовольствием отметил, что опять позволил своим мыслям уйти в сторону. Загадка личности «Туриста» и его исчезновения стала для капитана незаживающей раной на самолюбии. Система редко дает сбои, а этот прихрамывающий старик со шрамом был именно таким сбоем — необъяснимым и притягательным. Морозов понимал, что ищет иголку в стоге сена, причем иголка эта обладала пугающим умением становиться невидимой. Он отдавал себе отчет, что разгадка может быть совершенно банальной и не относиться к области его профессионального интереса, но жить с непонятым будет еще трудней, чем с разочарованием. Морозов тверно знал, что чудес не бывает, и ему нужно было разумное объяснение.
— Николай Сергеевич, разрешите? — в дверях материализовался лейтенант Сухонин, держа в руках еще пару тонких скоросшивателей.
— Проходи, присаживайся, — Морозов машинально прикрыл краем официальной папки уголок любительской фотографии «Туриста». — Что по объекту «Очкарик»? Зафиксировали передачу?
— Никак нет, Николай Сергеевич, — Сухонин вздохнул, усаживаясь на край стула. — Вел себя крайне осторожно. Гулял по набережной, читал газету, дважды заходил в «Жигули» пообедать. Контактов с инженерами завода не зафиксировано. Такое впечатление, что он просто дышит воздухом. Но мы продолжаем слежку.
— Продолжайте. Он не за воздухом сюда прилетел, — сухо отозвался Морозов. — Проверьте всех, кто находился в радиусе пятидесяти метров от него в ресторане. И усильте контроль за КБ. Свободны, лейтенант. Мне нужно дописать отчет для Еленина по «Зениту».
Когда за лейтенантом закрылась дверь, Морозов не прикоснулся к принесенным лейтенантом бумагам. Он осторожно вытянул из-под дела по «Зениту» личный блокнот, куда от руки выписывал данные из сводок ГУВД. В мире спецслужб и научно-технических секретов люди не исчезают насовсем, они просто меняют агрегатное состояние. Николай хотел верить, что «Турист» все еще здесь, в Куйбышеве.
Капитан посмотрел на часы. Половина восьмого. Жена опять будет недовольна, сын снова заснет, не дождавшись отца. Морозов почувствовал укол вины, но азарт охотника был сильнее. Чтобы найти «Туриста», ему приходилось работать в два слоя: днем быть образцовым контрразведчиком, охотящимся на британцев, а вечером — аналитиком, идущим по следу призрака. Он знал, что этот призрак материален, и понимал, что ему, как и любому живому человеку нужно где-то спать, что-то есть, и даже, возможно, развлекаться. Если он работает или получает пенсию, болеет (а старики всегда болеют чем-то), отдыхает в санатории — он неизбежно оставит бумажный след. Ведомости. Протоколы. Рецепты. Путевки.
На какую-то секунду на секунду представил, как в этом бумажном море, среди сотен одинаковых протоколов и справок, проплывает именно та, что ему нужна, но тут же отбросил эту мысль. Удачей он управлять не умел, и не верил в то, что ей в принципе можно управлять.
Он взял в руки очередную папку из взятых им сегодня в УВД под обязательство вернуть уже завтра. Папка была новой, как все отобранные ему свежие дела, все еще пахла дешевой типографской краской и была такой же тонкой, как и все остальные. Папки по свежим «потеряшкам». Рапорты участковых по «непоняткам». Морозов принялся методично проверять анкетные данные, сверяя даты, адреса и описания примет. Каждый неопознанный старик проходил через фильтр его восприятия: «слишком высокий», «слишком молодой», «глаза другого цвета», «нет шрама на щеке», «нет хромоты». Неинтересная рутина, но его работа подразумевала именно рутину. Задача аналитика — вычислить, завербовать, направить, а уже потом,