— Я правильно понимаю, что полиции вы про Игната ничего не сказали? — на всякий случай уточнил я.
— Ну что вы, Александр Васильевич! — обиделся Жадов. — Разумеется, я не сказал им ни слова. Значит, это вы прислали ко мне слугу? Могу я спросить, для чего вам серебряные пули?
— Чтобы отстреливаться от снежных упырей, — рассмеялся я. — Для чего же ещё? Да нет, Сергей Григорьевич, это идея Игната. И ложки тоже его, фамильная ценность. Хорошо, что он не успел их переплавить. Где они?
— Вот, — ответил Жадов, доставая из-под прилавка две серебряные ложки. Серебро выглядело старым, затейливые узоры на тонких ручках слегка почернели. Прасковья Ивановна ещё не успела их почистить.
— Верну их Игнату, — сказал я, пряча ложки в карман. — А к вам, Сергей Григорьевич, у меня будет небольшая просьба. Вы уже успели взвесить ложки?
— Конечно, — кивнул Жадов. — Я же ювелир.
— В таком случае я попрошу вас отлить несколько серебряных пуль такого же веса. Найдётся у вас подходящее серебро?
— Я могу расплавить серебряный свиток, — подумав, предложил Жадов. — Это будет дешевле, чем отправлять в переплавку драгоценности или столовое серебро, но всё-таки обойдётся вам в изрядную сумму.
— Ничего, — улыбнулся я. — Понимаете, Сергей Григорьевич, Игнат очень много делает для меня, и я с пониманием отношусь к его причудам. Не хочу расстраивать старика.
— Я могу достать стальные шарики подходящего размера, — предложил ювелир, — и посеребрить их. Даже денег с вас за это не возьму. Уверяю вас, что Игнат не заметит подмены.
— Спасибо за предложение, Сергей Григорьевич, но не нужно, — с улыбкой отказался я. — Отлейте, пожалуйста, настоящие серебряные пули, и завтра отдайте их Игнату.
— А что делать с серьгами? — напомнил Жадов. — Отправить их к вам домой?
— Не нужно. Я заберу их с собой, — ответил я. — Только заверните футляр в бумагу, чтобы он случайно не испачкался.
Я рассовал драгоценности по карманам, поднял воротник и отправился в управление Тайной службы.
Глава 8
На пороге управления Тайной службы меня встретил помощник Зотова.
— Никита Михайлович занят, — виноватым тоном сообщил он. — Допрашивает подозреваемого. Просил вас подождать.
— А моя помощь ему уже не требуется? — удивился я.
Артём Сергеевич развёл руками, показывая, что он очень сожалеет.
— Вы же понимаете, Александр Васильевич, это государственное дело. Мало ли, какие тайны выплывут наружу в ходе допроса? Никита Михайлович старается сохранить абсолютную секретность, он обязан делать это по долгу службы. Уверен, что после допроса он поделится с вами всем, что вам нужно знать. А пока прошу вас подождать. Может быть, вы хотите чаю? Тогда приглашаю вас в мой кабинет.
— Благодарю, не нужно, — отказался я. — Артём Сергеевич, вчера вы доставили в управление дворника из Таврического сада. Ему предстоял допрос у менталиста. Скажите, с ним всё в порядке?
Я спросил это не из любопытства, а потому что чувствовал ответственность за незнакомого дворника. Я лично пообещал ему, что с ним всё будет хорошо, а графское обещание — не пустой звук.
— Зачем вы напомнили мне про этого дворника, Александр Васильевич? — с упрёком спросил помощник Зотова. — Он вчера мне все нервы истрепал!
— Ничего себе! — изумился я. — Мне-то казалось, что у сотрудников Тайной службы железная выдержка. Что он натворил?
— Вышел от менталиста и свалился кулём в коридоре, — с досадой ответил Артём Сергеевич. — Стал стонать, что ему плохо, голова кружится, ноги не слушаются.
Понятное дело, в управлении сразу же поднялся переполох. Шутка ли? Важный свидетель умирает.
Я тут же вызвал дворнику целителя, а сам бегом к менталисту, чтобы узнать, что он такого сделал. Юрий Николаевич заверил меня, что провёл допрос очень бережно. Никаких посторонних мыслей дворнику не внушал, тем более, что вы за него просили.
Тут, к счастью, и целитель сообщил, что никакой опасности нет. У дворника просто небольшая слабость — перенервничал он перед допросом.
Подняли мы его на ноги, отвели к дежурному, горячим чаем напоили. А он всё не уходит и не уходит. Сидит у дежурного и стонет жалобно, подлец. Не поверите, чаю выпил чашек восемь, не меньше. Весь сахар в управлении слопал.
А потом стал просить бумагу для начальства, что он болен и не в силах работать. Мне, говорит, после такого допроса неделю надо лежать в кровати, не меньше. И чтобы жалование не платили, как здоровому.
— Вот хитрюга, — рассмеялся я. — И что же вы сделали? Выставили его?
— Я бы выставил, но не положено, — с сожалением сказал Артём Сергеевич. — Он ведь жаловаться пойдёт, я эту породу знаю. Хорошо, что Юрий Николаевич подсказал выход. Он договорился со своим братом, и отправили мы дворника на служебном мобиле в Воронцовский госпиталь лечиться. Полежит в одной палате с бродягами, клизму ему пропишут — мигом выздоровеет.
— Почему с бродягами? — не понял я.
— А вы не знаете? — удивился Артём Сергеевич. — Ваш дед приказал выделить несколько палат для бездомных и бродяг без документов. Не помирать же им зимой на улице.
— И то верно, — с теплой улыбкой согласился я.
Это было в характере моего деда — даже при его огромной занятости не забывать о других людях, которым порой приходится трудно.
— Может быть, всё-таки выпьете чаю? — ещё раз предложил Артём Сергеевич. — Допрос может затянуться.
— Раз уж Никита Михайлович занят, я бы хотел пока поговорить с Леонидом Францевичем, — решил я. — Вдруг эксперту удалось установить что-нибудь важное? Вы можете подсказать мне, где находится его лаборатория?
— В этом же здании, с другой стороны, — ответил Артём Сергеевич. — Как выйдете из управления, поверните налево. Там будет небольшой дворик, а в нём дверь за оградой. Только заранее предупредите Леонида Францевича, чтобы он открыл вам калитку.
Артём Сергеевич снова с сожалением развёл руками.
— Мы хотели прорубить дверь прямо из управления в лабораторию, но тогда пришлось бы переносить камеры для арестантов. Лаборатория находится прямо за ними,