– Это случилось прямо перед выпуском из средней школы. Я была подростком и терпеть не могла сидеть дома. Я гуляла с друзьями, уезжала за город и однажды даже сбежала из дома. На самом деле я просто ночевала пару дней у подруги. Мои родители очень напугались, а через некоторое время отца госпитализировали. Я не знала, чем он болел, но мне точно казалось, что все винили меня. Это все из-за меня! Через месяц папа умер. Мама много плакала, младший брат ничего не понимал. Из-за огромного чувства вины я не могла выдавить ни слезинки. Мне так жаль…
Она так детально вспомнила прошлое, как будто все произошло всего год или месяц назад. Она смотрела на меня в упор, но ее мысли были далеки от этой комнаты. Я постучала по груди, словно хотела откашляться. Послышался раздосадованный стон.
– До сих пор мне становится страшно каждый раз, когда мои дети уезжают куда-нибудь. Я боюсь, что однажды они не вернутся. Я понимаю, что не могу всю жизнь быть рядом с ними, но ничего не могу с собой поделать. В такие моменты я злюсь без причины и срываюсь на них.
Травма. Посттравматическое стрессовое расстройство. Обычно травма возникает вследствие катастрофы, войны, нападения, но тяжелые события повседневной жизни тоже могут повлиять на психику человека. Люди с этим типом расстройства всегда четко помнят события, которые их потрясли, и, прокручивая их в голове, снова проживают те эмоции. Она словно переживает смерть отца снова и снова. И не может дать свободу детям из-за отголосков прошлого.
Я слушала ее историю и думала, что душевная травма – это рана на сердце, у которой нет срока давности. Она пережила эту историю еще раз со мной, и мы разобрали, что можно сделать в этой ситуации, чтобы она поняла проблему и наконец оставила ее в прошлом. Эта взрослая женщина плакала каждый раз, когда я говорила ей жить здесь и сейчас. Жить настоящим, а не прошлым.
Противореча своим же словам, я снова пришла к телефонной будке. Приближалось то самое время. Подул прохладный ночной ветер. Я снова позвонила папе.
Тон, темп речи, слова – с каждым разом ничего не менялось. Как и то, что при повторном звонке номер переставал существовать. Почему я продолжаю жить прошлым?
Внезапно завибрировал мобильный телефон. Еще не достав его из кармана, я подумала, что это Сану. Но на экране высветилось сообщение от Чихуна:
«Скоро годовщина смерти отца. Дай ей еще один шанс. Вот мамин номер».
Ниже он прислал набор цифр, который я не хотела ни знать, ни записывать в свою телефонную книгу. Я долго смотрела на них, не понимая, что делать, ведь этот номер и правда существует. Но затем я аккуратно набрала его и нажала на кнопку вызова. Звонок пошел.
– Алло?
Я бросила трубку, как только услышала ее голос. Сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Ведь я привыкла слышать лишь: «Неправильно набран номер».
* * *
Рабочий день уже закончился, но Чихун не спешил уходить. Он сидел за столом, словно у него еще остались незаконченные дела, хотя он уже давно оформил документы по последнему делу. Бремя, которое несут семьи погибших, было намного тяжелее, чем то, что мы испытывали, проводя психологическую экспертизу. Количество заявок возросло в последнее время, но это никак не сказалось на работе Центра. Но и нельзя сказать, что нам было легко. Чихун, видимо, понимал мой настрой и не задавал лишних вопросов. Я собрала свои вещи и спросила:
– Ты не собираешься домой?
– Нужно кое-что доделать.
– Долго еще?
– Минут тридцать.
– Может, поужинаем вместе? – предложила я, взглянув на время. Как директору Центра мне хотелось позаботиться о своем единственном сотруднике.
– Давай, – сказал Чихун, не отрывая глаз от монитора.
– Чего бы ты хотел?
– Лапшу чачжанмен. И раз уж я работаю сверхурочно, то можно еще и свинину в кисло-сладком соусе.
– Ты общался с Сану?
– Только списывались.
Когда у Сану было плохое настроение, он всегда заказывал лапшу с черной бобовой пастой чачжанмен. Он приносил ее и в офис, когда хотел разрядить обстановку. Видимо, он и этот навык передал Чихуну во время обучения.
Он все так же не отрывался от монитора. Если подумать, он с самого детства сидел за компьютером и хорошо в них разбирался. Я позвонила в китайскую забегаловку, которую рекомендовал Сану, и сделала заказ. Видимо, он ел там так часто, что хозяин даже сказал: «Обычно не вы звоните нам».
Осталось дождаться доставки. Я прислушивалась к звуку каждой проезжающей мимо машины. У меня не осталось никаких дел, поэтому я просто сидела на диване и думала, сидела ли я на нем хоть раз не для того, чтобы поговорить с близкими погибших. Когда Сану еще работал с нами, мы постоянно что-то обсуждали. Но с приходом Чихуна работы стало больше, и на разговоры просто не было времени.
Послышался звук шагов. Кто-то поднимался по лестнице. Но это был не человек, обратившийся за помощью в наш центр, а доставщик. Люди, потерявшие родных, шли медленно и аккуратно, словно груз произошедшего давил на них. А шаги курьера, наоборот, были ритмичными и быстрыми. Со звоном открылась дверь, и прозвучал монотонный голос:
– Ваш заказ.
– Спасибо.
Пакет с едой был тяжелым. В этой забегаловке блюда всегда доставляли в железном ящике. Я вспомнила, как Сану впервые заказал оттуда еду и мы очень удивились такому способу доставки. Обычно я не думаю о таких мелочах, но Чихун работал, и мне тоже хотелось себя чем-нибудь занять.
Мы расстелили скатерть на столе в холле и поставили на него лапшу и свинину в кисло-сладком соусе. Похоже, еду приготовили совсем недавно, она была еще горячей. Стараясь не запачкать одежду, я осторожно открыла контейнер. Не успела я позвать Чихуна, как он уже сидел напротив меня.
– Прямо почувствовал, когда надо прийти.
– Ага.
Брат беззаботно перемешал черный соус и принялся есть. А я, хоть и первая предложила поужинать, при виде еды совсем потеряла аппетит. В офисе царила какая-то странная