Мы снова пошли привычной дорогой, по которой ходили бесчисленное количество раз. Мне было трудно завязать разговор. Нужно ли поблагодарить ее за то, что она пришла на похороны? Правильно ли будет сказать спасибо в этой ситуации? Я не хотела показаться ребенком в глазах Чонсон, которая выглядела взрослее меня. Но как бы я ни старалась найти подходящие слова, у меня не получалось.
– Моя мама умерла в позапрошлом году. Она покончила с собой.
Меня будто ударили по голове, когда я услышала эти слова. Я даже осознать не могла, что папы больше нет, а Чонсон так невозмутимо рассказала о смерти матери. Я не знала, нужно ли утешить ее, выразить соболезнование или затронуть тему похорон. Ей будто было совершенно все равно.
– Я даже не знала, что маме плохо. В тот день все было как обычно. Утром она пошла на работу, но вернулась только поздно ночью. Бродила по улице. Может, она просто не хотела меня видеть?
Мне по-прежнему было нечего ответить.
– Странно это все было. С опечаленным видом она уходила утром и возвращалась ночью. Но однажды она не вернулась домой. Тогда мне казалось, что мир рухнул. Я не знала, как жить дальше. В мире, где больше нет мамы.
Я внимательно слушала, пока Чонсон раскрывала мне душу. Переживания выливались из ее уст, я же не привыкла делиться чем-то настолько личным. Тем не менее я удивилась, когда она сказала: «Мама покончила с собой». Думала, что самоубийство – это что-то трудное и невыносимое.
– Почему она сделала это?
– Странный вопрос. Ты же тоже не знала, что с папой такое произойдет. И я не знала. Даже на похоронах меня мучили этим вопросом: «Почему она покончила с собой?» Неважно, было это самоубийство или нет, мама ушла. И больше не вернется. А грустно мне не оттого, что она совершила самоубийство, а что ее просто больше нет. Тебе ведь тоже… Просто грустно.
Восемнадцать. Несмотря на то что я была юна, после слов Чонсон я поняла, что вопрос и правда был глупым. Если бы кто-то подошел ко мне и спросил, почему папы не стало, я бы ответила точно так же: «Это неважно». Я наконец поняла, что чувствует Чонсон. То же, что и я. Ужасную печаль и грусть.
У Чонсон заблестели от слез глаза. Чтобы не разрыдаться, она резко ускорила шаг, сделав вид, что ничего не произошло. Попытавшись скрыть свое состояние, она вытерла слезы, а потом заговорила твердым голосом:
– Мне все еще тоскливо. Скучаю по маме. Даже представляла, как останавливаю ее и не даю выйти из дома. Но она бы все равно ушла, скорее всего. Как бы я ни пыталась это предотвратить. Когда я объясняю это себе, мне становится легче. Все уходят, и мы ничего с этим не сделаем. И мы тоже когда-то с этим столкнемся. Но пока рано об этом говорить.
Я молча слушала Чонсон.
– Нет смерти, которая бы не приносила боли. И нам ее не избежать. Мне кажется, я просто скорблю вместо мамы. Если бы я ушла первая, в этой печали пребывала бы она.
Наверное, Чонсон тогда было очень плохо. Человек, потерявший мать в раннем возрасте, делился чувствами – девушка, которую не сломали сплетни о самоубийстве. Но я все еще не могла до конца осознать, что она чувствует. Как и тот факт, что папы больше нет.
Неважно, самоубийство это или нет, наши с Чонсон чувства были похожи. И в будущем, проводя психологические вскрытия, я понимала, что все, потерявшие своих близких, проживают одни и те же эмоции. Они горюют, грустят, злятся, винят себя и мечтают о том, чтобы этого с ними не произошло. Видимо, и Чихун чувствовал то же самое. Ведь в тот день и он остался без отца.
Но даже тогда, поговорив на такие откровенные темы, мы с Чонсон все равно не стали близкими подругами. На выпускном она помогла мне сделать фотографию со старшим братом. А сразу после школы она быстро нашла работу, а я поступила в университет. Мы стали редко видеться. И вот мне уже за тридцать. Я не знаю, как она сейчас поживает, но зато мы были рядом, когда нам обеим это было так необходимо. Ведь бремя смерти близкого неизбежно и не сравнимо ни с чем.
Истории, которыми я делилась с Чонсон… Я ведь никогда не рассказывала ничего подобного Чихуну. А ведь и брат, и мама не могут жить вечно. Как бы поступила Чонсон, будь она на моем месте? Наверное, она бы повторила слова Чихуна, но в своей простоватой манере:
«Не теряй время в мире, где все однажды умрут. Ты никогда не узнаешь, когда именно это произойдет. Задумайся. Сейчас – самое время действовать».
* * *
– Вы все-таки поедете вместе?
Я слышала радость в голосе Сану. Возможно, так он пытался скрыть свое беспокойство.
– Завтра, как закончим работу, вместе поедем в колумбарий, – спокойно ответила я.
– Видимо, ты так ей и не позвонила… Думаешь, брат сделает это за тебя?
– И ты туда же…
Сану такой сообразительный. Он всегда знал, что именно происходит в Центре, хотя и не находился там. Я и правда намекнула Чихуну, что не против ее компании. И вот через несколько дней, на годовщину смерти папы, мы вместе поедем в колумбарий. Я тогда смогла лишь сказать: «Если мама все еще не передумала…» Чихун тогда лишь помотал головой, а через некоторое время сказал, что мама поедет. Мы встретимся у Центра и все вместе отправимся туда.
– Уже думала, о чем поговоришь с ней?
– Да я понятия не имею.
– А может, задашь ей те же вопросы, которые задаешь обратившимся в Центр? У тебя хорошо получается.
– Это же не работа.
– Но ведь ты делала это столько раз! Просто попробуй. Может, в этот раз ты поможешь и себе.
– Постараюсь.
Он заставил меня дать обещание: узнать, что же она чувствует на самом деле, словно она тоже обратилась ко мне в Центр. Выслушав меня,