В деле, связанном с большими деньгами, не просто верить людям на слово, и я тупо думаю: в 24 часа все вышли из гостиницы, через час-два с Игорем было покончено, а Валентин пропал.
Резо с готовностью соглашается лететь в Ленинград, Отдает команды женщинам, и, сопровождаемые родственниками, несущими чемоданы, прибываем в аэропорт, Моя смуглянка стоит перед трапом и, узнав меня, смеется:
— Верно, с лавровым листом маетесь или цветами?
— А что, заметно?
— Очень, особенно выражение лица сосредоточенное, будто большие цифры в уме умножаете.
Я наклоняюсь к самому розовому ушку и шепчу:
— Почти угадали. С валютой!
— О! И много везете? — спрашивает она таким же шепотом.
— Со мной портфель и в багаже два места.
— Я хочу с вами дружить.
— Давайте сразу поженимся!
— Чтобы девушка любила, это надо заслужить! Это ваш коллега? — меняя тон, показывает глазами на Резо.
Резо расплывается в улыбке. Восхищение стюардессами — знамение нашего времени. Эти длинноногие красавицы среди грохота двигателей дают нам робкую надежду, что и грядущий механизированный век не будет полностью бездушным. Они вызывают, наконец, гордость, что наш народ располагает не только самыми мощными ракетами, лучшим в мире балетом, но и девушками на уровне мировых стандартов. Почему же мне так не везет?
У меня давнишний кризис в личной жизни, по причинам не только субъективным. Сколько хороших людей потеряно из-за срочных командировок в самый напряженный момент отношений, ночных и вечерних дежурств. Видимо, учитывая специфику моего ремесла, подумал я, надо строить ее со стюардессой, этой современной лягушкой-путешественницей: их столько мотает по далям и весям, что ей всегда будет казаться, будто из дома я даже не выходил.
По мере набора высоты и продвижения к Ленинграду Резо теряет скованность и демонстрирует широту характера. Из своего необъятного баула достает две большие ветки мандаринов и преподносит «монголке» и ее подруге Ольге. Те просто и с достоинством принимают подношение. Резо простота совсем не устраивает, и он дарит королевнам по ветке крупного винограда — реакция прежняя. Я уверен: вытащи он бриллиантовое колье — ничего не изменится. Поэтому, когда Резо в очередной раз полез в баул, я решительно дал ему по рукам. Девушки ушли.
Я поднимаюсь и иду вслед за ними в служебный отсек. Решительно подхожу к «монголке»:
— Ваше величество, снизойдите до разговора с бедным влюбленным!
Она молчит. Надоели ей, наверное, все эти приставания, но она мне очень нравится.
— Ваше величество, только имя! Промолвите — озолочу!
Она посмотрела на меня внимательно и спокойно промолвила:
— Марина.
— Борис.
Я делаю выдержку, но она молчит.
— И последнее, чего нам не хватает, чтобы мы всегда были вместе, чтобы нас никто не мог разлучить, — номера вашего телефона.
— Нет! — твердо говорит Марина.
— Нет телефона? — с надеждой спрашиваю я.
— Телефон есть, просто вам он ни к чему!
— Ваше величество…
— Товарищ пассажир, наш самолет пошел на снижение. Садитесь на место, пристегните ремень. Не вставайте до полной остановки самолета и подачи трапа… — Она исчезает в самолетных недрах.
Горят предупредительные надписи на табло самолета, волнуется Резо.
— Надо девушек за хорошее обслуживание отблагодарить, в ресторан или еще куда пригласить? — Он вопросительно смотрит на меня.
Мне тоже хочется их отблагодарить и не хочется думать о работе, о преступности. Хочется пусть немного, но для себя. «Каждая божья душа калачика хочет», — любил говорить друг моего отрочества Коля Козлов, ныне переводчик со всех известных языков. Только труба зовет меня на бой. Все, что я могу предложить, это отвезти их домой. Отчетливо видна радость на дивных лицах. Вот что им действительно необходимо, а не случайное знакомство с негоциантом мандариновых или лавровых плантаций.
Мы едем через пустой город; изредка попадаются одинокие прохожие, такси и милиционеры. Подъезжаем к дому Ольги на Васильевском острове. Они выходят обе. Резо едва не лишается рассудка, когда нас приглашают на чай с дальней дороги, а я отказываюсь. Провожая красавиц, уже на лестничной площадке я протягиваю Марине свой телефон. Она пожимает плечами:
— Зачем?
— Мало ли какой совет потребуется. Ведь я не торговый работник, я из уголовного розыска.
И происходит чудо. Впервые в ее глазах я вижу не отчуждение, а теплоту, не безмолвное осуждение, а интерес. И гордость теснит мое сердце. Человеку мало надо для самоуважения.
— Ну если так, то давайте, — берет Марина листок с телефоном, и мы расстаемся.
Весь долгий путь мне приходится слушать негодующего, непонимающего Резо: какая работа, какое убийство, о чем можно думать, когда божественные, несравненные девушки готовы дать кров и хлеб?!
Темное пустое здание, только в дежурной комнате теплится жизнь. Еще одна ночь на службе, не в одиночку, в обществе человека, еще сегодня принимавшего меня по-царски. Я же могу предложить только кожаный диван в красном уголке, под большим стендом с извлечениями из устава внутренней службы. Резо не понимает, где находится, для прояснения вынимает бутылку чачи, наливает в стакан для воды, выпивает, наливает еще и предлагает мне. Тут уже с чистой совестью я могу отказаться. И пытаюсь вернуть его мысли к Игорю, машине, цели нашего приезда. Все бесполезно: Резо в нокауте, он ничего не слышит, не понимает, смотрит, покачиваясь, в одну точку и тихонько приговаривает что-то гортанное и нежное.
Я потихоньку ухожу, чего Резо, по-моему, не замечает.
В моем кабинете тоже нет уюта: в любви здесь не признаешься. Все на своих местах: стулья, столы, сейфы, шкафы, чахлая зелень в горшках, моя новенькая, с иголочки, форма висит в шкафу, ждет своего часа, — я редко ею пользуюсь. На столе перекидной календарь с записями о вызовах свидетелей недельной давности, стопка справочников и кодексов, стаканчик с карандашами и авторучками. У сослуживцев еще обязательно под стеклом фото детей, а при отсутствии оных яркие фотографии футболистов, хоккеистов или киноактрис.
Перед сном еще раз навещаю Резо. Он спит с