— Можно научить тигров не жрать друг друга и дрессировщика. Но нельзя научить его не жрать мясо. Я не могу их переделать, — сказал он тихо, глядя в сторону зарослей, где вопли уже стихали. — Правила работают, только если они регламентируют потребности. Если же правила их полностью запрещают, вместо контроля ты получишь революцию. А мне революция не нужна.
— Но это же мерзко, — прошептала Женька, содрогаясь от очередного влажного хруста, донёсшегося из чащи. — Они просто издеваются над беднягой!
— Беднягой, — хмыкнул Вик. — Нет, Женя. Бедняг здесь нет. Просто сильный и здоровый Локи убивает свою более слабую и больную версию.
Он глубоко затянулся, выпуская струйку дыма в сырой воздух.
— Вот такая здесь жизнь, — так же тихо ответил Зоркий. — Каждый выживает, как знает, и убивает, как умеет. Они умеют рвать. Я умею направлять их зубы в нужную сторону. На тех, кто не относится к нашему лагерю. Кто не важен. Кто слабее нас. На тех, кто пришёл бы нас резать, если бы мы были слабее. Это и есть наша сделка. Я даю им цель и кров. А они… остаются собой.
Тут из леса вывалился Локи, с окровавленными по локоть руками. Он счастливо улыбался, его глаза блестели диким восторгом.
— Размялись! — радостно крикнул он, подходя к костру. — Не беспокойся, Лось оттащит его подальше, так что койоты и белогривы к лагерю не придут.
— Не смей в таком виде даже подходить к мясу, которое я буду жрать, не то чтобы трогать его руками! — взвизгнула Женька, с угрожающим видом поднимаясь с бревна у костра.
Локи обиженно скривился. Потом молниеносно подскочил к Женьке, схватил кровавыми руками за щеки и звонко чмокнул остолбеневшую девушку в лоб.
— Дядюшка Локи этими руками сейчас приготовит для тебя такой стейк, какого ты еще в жизни не пробовала, клянусь! — воскликнул он, подмигнул, и, совершенно довольный жизнью и собой, буквально телепортировался к разделанной туше. — Эй, где мой деревянный молот для мяса?
— Помойся сначала! — крикнул ему через плечо Вик. Потом достал из кармана большой и мятый клетчатый платок и принялся вытирать ей перепачканные кровью щеки.
А Женька так и осталась стоять, как вкопанная, застряв между яростью и удивлением.
— Как… как в нем это все сочетается?
— Ну… в сущности, они как дети, — проговорил Вик, убирая платок в карман. — Только очень, очень злые.
Невозвратный тюремный рифт — отдельный мир со своими особенностями, традициями и правилами. И кто-то в этом мире уже запустил сюжет. Под какой личиной скрывается таинственный игрок? И удастся ли Монголу осуществить свой план? А между тем колода карт почти собрана, не хватает только двух персон. И начнется большая игра, суть которой неизвестна пока никому. Или… кому-то все-таки известна?
Глава 2
Индийское кино на минималках
Потребовалось время, чтобы понять, какой график сна, активности и отдыха мне больше всего подходит в условиях рифта.
Наконец, я нашел свою идеальную формулу.
Самым безопасным было предрассветное время и раннее утро. Ночные хищники к тому времени разбредались по своим укрытиям и норам. Те, кому повезло с охотой, отправлялись переваривать добычу, а кому не повезло, уходили копить силы до следующей ночи. Люди здесь жили по графику птиц и начинали активно шевелиться, только когда черное небо окончательно линяло в светло-серый. За исключением тех случаев, когда выступали в роли хищников и под покровом ночи нападали друг на друга, чтобы захватить ресурсы чужой группы. Так что спать я приучился утром, ночью охотился, днем осуществлял марш-броски, изучая местность и разыскивая хоть какие-нибудь следы Данилевского. Поскольку у меня среди способностей числится синдром короткого сна, четырех часов вполне хватало, чтобы хорошенько отдохнуть и быть активным в течении дня.
Одной из главных проблем для меня поначалу оказалось обеспечивать себя пищей, не тратя патронов. Но потом я наловчился ставить силки на местных ушастых, похожих на зайцев, и выслеживать ночью птиц, которых про себя окрестил «дурами». Они были крупными, размером с откормленную чайку, и совершенно тупыми. На сон эти дуры устраивались на крупных нижних ветках, и спали так крепко, что с помощью своих способностей я мог подобраться к ним почти вплотную. А дальше нужно было просто дотянуться до птицы какой-нибудь палкой. И все, дело сделано. С перепугу дуры падали вниз и начинали беспомощно хлопать крыльями, прыгая на одном месте. Я ловил их буквально голыми руками. Мясо у дур было жестковатым, но на удивление вкусным. Одну тушку я обычно съедал за сутки, благо температура на улице сохраняла все, как в холодильнике.
Лексе я долго не знал, что написать. Потом в итоге все-таки ответил. Очень коротко, что живой-здоровый. Но с ее стороны сообщений больше не было, так что диалог не сложился.
Зато обязательным ритуалом стали разговоры с Анной во время дневного перекуса. Проснувшись, я грел приготовленную ночью дичь и хорошенько наедался перед очередным этапом спасательно-разыскных работ, запивая мясо сладким чаем. И в это время вместо ленты новостей или беззаботной болтовни с дружеской компанией я переписывался с ней. Очень быстро краткий обмен новостями превратился в разговоры обо всем на свете. Про жизнь и смерть, про Тутанхамона и терракотовую армию и про различия между старыми и новыми технологиями изготовления сыра. Много веселья доставило обсуждение жизненных сложностей господина Деревянкина, главы партии «Вера» и по совместительству мэра Сызрани, которому в связи с резким ухудшением состояния здоровья пришлось осуществить экстренную репликацию. Как бы, дело обычное, вот только бедолага исповедовал неохристианство, которое официально позволяло использовать в качестве носителей только собственных клонов. Ну, он и реплицировался в то, что ему успели вырастить — в тринадцатилетнее долговязое тело подростка. И теперь общественность лютовала, требуя отставки несовершеннолетнего мэра. В то время как мэр заявил, что вся эта травля является ущемлением гражданских прав его личности, которой, на минуточку, восемнадцать стукнуло еще в прошлом столетии. Масла в огонь подлила его жена, которая подала на церковный развод, поскольку супружеская жизнь с несовершеннолетним ребенком невозможна, а брак без возможности его консумации по правилам является недействительным и подлежит расторжению. Епархиальное правление схватилось за голову. Адвокаты несчастного мэра — тоже, потому что церковный развод согласно условиям брачного договора был единственным пунктом, по которому жена получала половину всего имущества, нажитого ее супругом. В итоге мэру пришлось обратиться в суд с требованием официальной эмансипации, или досрочного признания его совершеннолетним. И тогда уже за голову схватились судейские, подхватив эстафету