— Мы найдем деньги. А потом найдут тебя, — поддержал своего подельника другой бандит.
Этот уже начал лазить по моим шкафам.
— Сынки, я же сказал, что денег нет и не предвидится. Оставили бы вы пенсионера в покое, — сказал я, одновременно прикидывая, каковы шансы.
Шанс всё-таки просматривался. Я ведь не книжный червь, и единоборствами увлекался — правда, не факт, что это поможет мне против двух здоровых лбов, да ещё и вооружённых. Только теперь у одного из них я заметил за поясом пистолет.
С другой стороны, они сейчас с открытыми лицами. Я их вижу, и если они думают, что старику много не надо, ничего после удара не видит, то не обрадую. И уж плохо ли, хорошо ли справляется наша милиция, но она работает. А ещё работает сарафанное радио. Если будет известно, что меня ограбили какие-то бандиты, а меня в городе знают, то, может, и общественность своё слово скажет. Не выкрутятся.
— Вы пришли от Старого? — спросил я слабым голосом.
Мне это нужно было знать.
— Ты что, дед, Старого знаешь? — спохватился тот, что всё стоял напротив меня и играл с ножом.
— Знаю, — не соврал я.
Молодой и наглый тут же потупился и проглотил ком в горле. Он постоял, посмотрел на меня, на дверь…
— Поздняк метаться, Крава! Старый за одно упоминание своего погоняла с говном сожрёт, — оборвал своего товарища второй бандит, который открыл шкаф, где было всё самое дорогое.
И, нет, это не деньги, не драгоценности. Там была моя правда, память, честь.
Этот Крава посмотрел на напарника, а когда снова глянул на меня, показалось, что окончательно превратился в зверя.
— Где деньги, дед! Говори, мля! — рявкнул он.
Человеческую психологию я немного понимаю. Бандиты решились не только на грабёж, но и на то, чтобы не оставлять после себя свидетелей.
— О, ну охренеть! Дед, ты че, воевал? — мелкий и вертлявый явно добрался до моего кителя.
Да, воевал. Приписал себе год и в семнадцать лет отправился на фронт. Сумел отличиться в Венгрии, под Зееловскими высотами, у Бреслава. Когда убили лейтенанта, я смог сам организовать связь, по результатам разведки нужно было срочно навести советскую дальнюю артиллерию по скоплению вражеских сил. И ещё дважды я, рискуя жизнью, пёр почти напролом и доставил ценные сведения. И за это по совокупности — хотя в документах записан последний подвиг, — я и получил Звезду Героя Советского Союза.
А потом ещё немного послужил в армии, дослужился до капитана, прежде чем пойти на гражданку и вплотную заняться преподавательской деятельностью.
— Слышь, Крава, за сколько можно впарить барыгам такую Звезду? — говорил один из беспредельщиков.
Он уже поворачивал планку так и сяк, любуясь отблесками. Он видел здесь только камушки, которые можно превратить в деньги.
— У вас что, ничего святого нет? Деды кровь проливали, чтобы вы вон такие рожи себе нажрали… Закрой шкаф и не трогай китель! — взревел я.
— Н-на! — повернувшись на месте, бандит, что стоял напротив меня, зарядил мне ногой в лицо.
Насмотрятся боевиков — давай исполнять вертушки. Да если бы я стоял, подловил бы. Да и удар был так себе. С кулака мне прилетело куда как серьёзнее.
— Всё, отец, допи***ся! За грубость в отношении правильных пацанов — звезда твоя героическая изымается, — явно насмехаясь, говорил второй.
Перед глазами пролетел год войны. Всего один год, но за который мне пришлось хлебнуть лиха. Год, за который я так и не привык терять людей — хороших людей, правильных. Только с кем-то задружишься, как…
И вот с этой праведной злостью я и решил действовать.
— Хрясь! — у одного из бандитов, в районе коленной чашечки, в которую я резко ударил ногой, что-то хрустнуло.
Он, было видно, собирался заорать, но сдерживался. На крик-то обязательно кто-нибудь придёт. И окно придурки не закрыли, а оно выходит на оживлённый дворик, где и мужики играют в домино, и дети резвятся.
Сердце колет всё чаще, но я встаю во весь рост. Самый момент, чтобы воспользоваться растерянностью бугая. Ваза стоит на столике рядом — перехватываю её.
— Бум! — чехословацкий хрусталь умудряется проломить череп бандита.
Ничего ценного не пострадало. Ваза не разбилась, в отличие от головы, но она ценности не представляет.
— Э, мля! — возмущается второй, но пока остаётся на своём месте.
По лбу бугая течёт кровь, но он смотрит на меня звериным взглядом и пробует подняться. Ну что с тобой делать, засранец?
— На! — бью я его ногой в лицо, выбивая дух.
Убивать не хочу, мне грех на душу не нужен. А если захотят посадить, то и так посадят.
Поднимаю нож-бабочку и поворачиваюсь ко второму. Нас разделяет диван. И в былые времена я бы вскочил бы на него и навалился бы сверху на бандита. Но боюсь, что и возраст не тот, и прыть уже не такая.
Я обхожу диван. Подлец наставляет на меня пистолет. ТТ! Неужели откопали в лесах? Эхо войны!
— Положи пистолет, — говорю я, медленно приближаясь к испуганному подонку.
Эх, глупые вы телята. Мышцы он себе нарастил, а смелость и решительность, которые нужно воспитывать с детства, за несколько лет, как мышцы, нарастить невозможно. Как так вышло, что вам никто не объяснил?
Зажмурив глаза, бандит жмёт на спусковой крючок. Ничего.
Делаю шаг, ещё один. Боль усиливается. Приходится напрягаться, а ещё кружится голова. И тут до бандита доходит, что что-то не так, и он смотрит на пистолет, извлекая и заново досылая в ствол патрон.
Я же, отталкиваясь от земли, практически взлетаю на полметра и устремляюсь к своему противнику.
— Бах! Бах! — звучат выстрелы.
Мне тебя уже не научить уму, но я тебя остановлю. Живот обжигают пули, но я обрушиваюсь на обидчика. Нож-бабочка, которым только детсадовцев пугать… Но я бы и с карандашом в руках справился.
Тонкое лезвие впивается в сонную артерию бандита. Мы заваливаемся на пол. Я откатываюсь чуть в сторону, ударяясь в спинку дивана.
Вижу испуганные, шальные глаза. Бандит пытается прикрыть рукой хлещущую из раны кровь. Бесполезно. Он уже не жилец. Я ещё и горло немного подрезал.
Лежу — сам, скорее всего, умираю — и встречаюсь глазами с этим мальчиком. А что, если бы у него был другой учитель, если бы родители были другими, страна не падала в пропасть? Может быть, и вырос бы из него