Вот поэтому я и не люблю оружие и кровь. Слишком шумно и грязно. Одно движение, и все в округе услышали, что ты совершил. Кто-то испугался и убежал. Но могли найтись и те, кого этот звук мог привлечь.
В данном случае нельзя было быть уверенным, что в округе больше нет людей. Также нельзя было исключать и того, что звук привлечет хищников.
Тело на столе дёрнулось.
Один раз. Резко. Конвульсивно.
И затихло.
Я стоял неподвижно. Пистолет в вытянутой руке, ствол всё ещё направлен на стол. Дым вился из дула тонкой струйкой, пахло порохом и горелым металлом.
Миха лежал на спине, глядя в потолок остекленевшими глазами. Правая рука так и застыла в кармане.
Перед глазами замелькали красные строчки:
[УСТРАНЕНИЕ ВРАЖДЕБНОЙ ЦЕЛИ (ЧЕЛОВЕК)]
[КЛАССИФИКАЦИЯ: МАРОДЁР / ЧЛЕН ПРЕСТУПНОЙ ГРУППИРОВКИ]
[РЕПУТАЦИЯ ИЗМЕНЕНА: ]
[ФРАКЦИЯ «ВОЛЬНЫЕ»: −10]
[КОРПОРАЦИЯ «РОСКОСМОНЕДРА»: +5]
[ДОСТИЖЕНИЕ: «САНИТАР ЛЕСА» (СКРЫТО)]
Я усмехнулся. Криво, без веселья.
— За убийство тоже пряники дают? — сказал я вслух. — Удобный мир.
— А ты как думал? — голос Евы был спокойным, почти будничным. — Здесь как в игре. За всё есть цена. Даже за вынос мусора.
Я опустил пистолет.
Посмотрел на тело. Я мог дать ему шанс. Мог дождаться, пока он вытащит оружие. Мог попытаться выбить его. Мог… сдохнуть. Получить ранение в живот и валяться тут, пока аватар не сдохнет от кровопотери — раз плюнуть.
Нет. Всё было сделано правильно.
Угроза устранена. Цель достигнута. Информация получена.
А совесть… совесть подождёт. У неё теперь долгие каникулы.
Обыскивать трупы было противно.
Я делал это много раз. В местах, о которых не хочется вспоминать. Это часть работы. Необходимый вопрос выживания.
Но отвращение никуда не делось. Оно сидело где-то глубоко, под слоями профессионализма и цинизма. Просыпалось каждый раз, когда приходилось рыться в карманах у мертвецов.
Хотя, впрочем, брезгливость — это роскошь для сытых. А я голодный.
Бизон лежал там, где я его оставил. На боку, лицом к стене. Голова неестественно вывернута, на шее багровый след от проволоки. Глаза закрыты. Рот приоткрыт. Выражение лица почти мирное, будто он просто уснул.
Я начал с рюкзака.
Потрёпанный тактический рюкзак, литров на сорок. Ткань выгоревшая, местами залатанная, лямки обмотаны изолентой. Видавший виды.
Открыл главное отделение.
Первое, что я увидел, были железы.
Две штуки. Размером с мужской кулак каждая. Тёмно-бордовые, почти чёрные, покрытые слизистой плёнкой. От них шёл запах, тяжёлый, мускусный, с металлическим привкусом.
Надпочечники раптора. Те самые, из которых варят всякое на этой планете. В том числе и «Берсерк»,
Я вытащил их, положил на пол рядом с рюкзаком. Склизкие на ощупь, неприятно тёплые, будто ещё живые. Весили прилично, грамм по триста каждая.
— Стоп, — голос Евы прозвучал резко, предупреждающе.
В моём поле зрения появился красный крест. Он накрыл железы, мигая с частотой раз в секунду.
— Что ещё? — спросил я.
— Это контрабанда, Кучер. Добыча желёз хищников без специальной лицензии запрещена статьёй 245 Уголовного кодекса Терра-Прайм.
— И что?
— Конфискация имущества и срок от трёх до десяти лет. В зависимости от количества и видовой принадлежности.
Я смотрел на мигающий крест. Потом на железы. Потом снова на крест.
— Ева, — сказал я терпеливо, как говорят с упрямым ребёнком. — У меня нет денег, документов и связи с внешним миром. Я нахожусь в подземной лаборатории посреди джунглей, окружённый трупами людей, которых я только что убил.
— И что?
— И эти железы стоят больше, чем всё, что я найду в этом бункере. А мне нужно будет чем-то питаться, и покупать патроны. Сомневаюсь, что придет добрый дядя и все это принесет. Безвозмездно
— Закон есть закон.
— К чёрту закон. Это вопрос выживания.
— Кучер…
— Ева, это не обсуждается, — я выпрямился, посмотрел на её голограмму. Она стояла рядом, скрестив руки на груди, с выражением занудной училки на красивом лице. — Мне не нужен прокурор в голове. Мне нужен подельник. Ты понимаешь разницу?
Она немного помолчала.
— Я программа военного назначения, — сказала она наконец. Голос стал другим, мягче, с ноткой неуверенности. — У меня есть протоколы. Ограничения. Я не могу просто закрыть глаза на нарушение закона.
— Можешь.
— Не могу.
— Ева, — я шагнул к ней. Голограмма не отступила. — Ты умная и гибкая. Ты умеешь адаптироваться под запросы носителя. Я видел это за последние часы. Ты не тупой алгоритм, который работает по жёсткой схеме.
— Спасибо за комплимент, но…
— Все, хватит, — перебил я. — Можешь уведомлять меня о нарушениях закона, и точка. Зудеть об этом необязательно.
Она смотрела на меня. Голограмма не могла менять выражение лица так, как живой человек. Но мне показалось, что я вижу внутреннюю борьбу. Конфликт между протоколами и чем-то другим.
— Ладно, — сказала она наконец. Голос был усталым, почти раздражённым. — Но если нас примут, я предупреждала. И я буду свидетельствовать против тебя.
— Договорились, — усмехнулся я. И тише добавил одними губами. — Доберемся до базы, точно перепрошью тебя.
Красный крест исчез.
— Я все слышу, Кучер, — снова включила училку Ева.
— Ага, — буркнул я. Развязал свои мешки, вытряхнул содержимое на пол. Первым делом уложил на дно рюкзака Бизона батареи и аккумуляторы — тяжёлое вниз, чтобы не болталось. Потом упаковал каждую железу в отдельный гермомешок, затянул горловины. Так не раздавит, не протечёт и не провоняет всё остальное. Уложил поверх батарей. А сверху — платы, провода, мелочёвку. Если кто полезет проверять, увидит электронный хлам. До желёз ещё докопаться надо. Сорок литров — это не два тощих мешка на стропах. Получился неплохой стартовый капитал.
Продолжил обыск.
Содержимое рюкзака Бизона теперь лежало на полу, и среди прочего хлама, нашлась еда. Объемный пакет вяленого мяса весом под килограмм, плотно запечатанный в вакуумную упаковку. Два брикета галет, сухих и пыльных. Фляга с водой, почти полная.
Я открыл пакет с мясом. Понюхал.
Запах был резким, солёным, с дымными нотками. Мясо тёмное, почти чёрное, нарезанное тонкими полосками. Похоже на обычную земную вяленую говядину. Только плотнее и жёстче.
Царский ужин. По местным меркам.
Отложил еду в сторону. Потом. Сначала дело.
Оружие.
Автомат Бизона лежал рядом с телом. Старый АК-105М, потрёпанный и побитый жизнью. Приклад замотан синей изолентой, в нескольких местах видны трещины. Цевьё потёртое до белизны там, где за него хватались тысячи раз. На ствольной коробке царапины и вмятины.
Я поднял его. Взвесил в руках.
Тяжёлый, массивный, с характерным балансом «Калашникова». Примерно три с половиной кило, плюс магазин. Столько лет этому концерну, а до сих