Понятно, что «лучшие» — понятие субъективное. Я сужу по себе и даю собственную оценку. Но то, что они были самыми надежными, никто поспорить не мог.
Оттянул затвор. Проверил. Ходит мягко, без заеданий. Патрон в патроннике. Ещё двадцать девять в магазине, если полный.
Заглянул в казённик. Чистый, смазанный, без нагара. Бизон, при всех его недостатках, следил за оружием.
Сойдёт для сельской местности.
Рядом с телом нашлось ещё три магазина. Полные, тридцать патронов в каждом. Сто двадцать выстрелов в сумме. Это уже серьёзно.
Разгрузка Бизона тоже пригодилась. Тактический жилет с подсумками, потрёпанный, но рабочий. Я снял его с тела, надел на себя. Она была ему великовата в плечах, а мне чуть жала, но терпимо. «Трактор» был шире обычных аватаров, я уж не говорю о китайских. Он был куда лучше того, что я нашел на свалке.
Рассовал магазины по подсумкам. Автомат повесил на грудь, на двухточечный ремень. Пистолеты убрал в набедренные кобуры, по одному с каждой стороны. Свой «Грач» и трофейный «Байкал» Михи.
Нож на бедре. Проволока в кармане. Фонарь на разгрузке.
Посмотрел на себя сверху вниз.
Грязный, окровавленный, обвешанный оружием. Не красавец, зато функциональный. Готовый к бою.
— Неплохо, — прокомментировала Ева. — Из мусорщика превратился в мародёра средней руки.
— Это комплимент?
— Констатация факта.
— Приму за комплимент.
Напряжение начало сходить на нет.
Я чувствовал это всем телом аватара. Мышцы, которые были напряжены последние часы, начинали расслабляться. Сердце «Трактора» замедлялось, переходя на спокойный ритм. Дыхание становилось глубже, ровнее.
Непривычное ощущение.
И на смену боевой собранности пришёл голод.
Не обычный голод. Не тот, когда просто хочется есть. Это был звериный, всепоглощающий голод аватара, который жёг калории как промышленная печь. Желудок скрутило спазмом, во рту появилась горечь, перед глазами поплыли тёмные пятна.
Нужно поесть. Прямо сейчас. Иначе через час начну терять эффективность.
Я сел на пол у ножки стола. Прислонился спиной к холодному металлу. Вытянул ноги.
Вокруг было тихо. Только гудение вентиляции, далёкий звук капающей воды, шорох чего-то мелкого в дальнем углу склада.
Уже собрался поесть как раздался скрежет из свинцового ящика.
Троодон.
Я совсем про него забыл в суматохе. Маленький зверёныш, который ждал в своей металлической тюрьме, пока я разбирался с делами.
Тоже, наверное, голодный.
Поднялся. Подошёл к ящику и сдвинул тяжёлую крышку.
Троодон сидел в углу контейнера, сжавшись в комок. При виде меня он зашипел, обнажив мелкие острые зубы.
Но он не укусил и даже не попытался убежать. Просто сидел и смотрел.
— Тихо, мелкий, — сказал я негромко. — Это снова я. Помнишь?
Шипение стало тише.
Я протянул руку. Медленно, ладонью вверх.
Троодон смотрел на мою руку. Ноздри дрожали, втягивая воздух. Он нюхал меня. Пытался снова понять, угроза я или нет.
Потом сделал шаг. Маленький, осторожный. И ещё один. Мордочка потянулась к моим пальцам, коснулась их холодным влажным носом.
Я подхватил его под живот. Вытащил из ящика.
Он был лёгким. Слишком лёгким. Кости проступали под чешуёй, рёбра можно было пересчитать на ощупь. Точно голодный.
Как и я. Два голодных хищника в подвале. Отличная компания.
Я сел обратно на пол, прижав троодона к груди. Он не вырывался. Свернулся клубком, как кошка. Голова легла мне на предплечье, хвост обвился вокруг запястья.
Потом я достал еду.
Раскрыл пакет с вяленым мясом. Оторвал полоску, тонкую и длинную. Понюхал. Запах был терпким, солёным, с привкусом дыма и каких-то специй.
Протянул мясо троодону.
— На, — сказал я. — Жри. Не бойся.
Он посмотрел на мясо. Потом на меня. Потом снова на мясо.
Ноздри затрепетали. Язык, длинный и узкий, высунулся изо рта, попробовал воздух.
И он схватил.
Быстро, жадно, почти судорожно. Челюсти сомкнулись на мясе, мелкие зубы впились в волокна. Он не жевал, просто глотал кусками, запрокидывая голову, как птица.
Я оторвал ещё кусок. Протянул. Он схватил и этот. Пока он жевал, я закинул мясо и в себя. Желудок тут же отозвался радостным урчанием.
И ещё один кусок ему, а потом мне.
И ещё.
Он ел так, будто голодал неделю. Может, так и было. Сколько он просидел в этом свинцовом гробу? Это мне неизвестно.
Бедный мелкий. Тебе тут досталось не меньше, чем мне. Мы жевали молча и сосредоточенно, каждый думая о своем.
Когда он наелся и остановился, то сразу посмотрел на меня. В глазах было что-то новое… Доверие? Может быть.
Я отложил мясо. Достал галеты. Откусил.
Вкус был отвратительным. Сухо, пресно, с привкусом картона и чего-то химического. Текстура как у опилок, спрессованных в брикет. Жевать приходилось долго, с усилием, и даже после этого кусок царапал горло, спускаясь в желудок.
К белку была обязательно нужна клетчатка, чтобы помочь ЖКТ все переварить. Её было хоть отбавляй в джунглях, но поди еще разберись, что там можно было есть, а что нет.
Хотя может Ева поможет? Ладно, в следующий раз… Сейчас будем давиться галетами пока они есть. Не будем экспериментировать в первый день.
Силы возвращались. Я чувствовал это с каждым глотком воды, с каждым куском галеты. Тело «Трактора» принимало топливо и пускало его в дело.
Троодон лежал у меня на коленях. Сытый, расслабленный. Глаза полузакрыты, дыхание ровное.
И тут он икнул. Громко, неожиданно. Всё тело дёрнулось от икоты.
А потом он протяжно рыгнул.
Звук был смешным, почти мультяшным. Маленький динозаврик, который объелся вяленого мяса и теперь отрыгивает воздух.
Я засмеялся. Смех был коротким, хриплым. Почти кашлем. Но это был смех.
— Ну вот, — сказал я, глядя на сытого зверёныша. — Теперь мы банда. Два хищника в подвале.
Троодон посмотрел на меня. Моргнул. И снова закрыл глаза.
Отдых закончился.
Троодон уснул у меня на коленях, свернувшись клубком и подёргивая во сне задними лапами. Наверное, ему снилась охота. Или побег. Но скорее всего что-то ещё, о чём не догадаться человеческому разуму.
Я осторожно переложил его на пол, на кусок тряпки, который нашёл в углу. Он заворочался, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня сонным взглядом. Потом снова закрыл и продолжил спать.
Спи, мелкий. Скоро пойдём.
Поднялся на ноги. Размял плечи, покрутил шеей. Суставы «Трактора» хрустнули глухо и солидно, как старые дубовые доски.
Пора было уходить. Но сначала стоило осмотреть лабораторию ещё раз. Мало ли что пропустил в спешке.
Я прошёл через склад в соседнее помещение. В «кухню», где варили «Берсерк».
Свет ламп по-прежнему горел, заливая всё мертвенным белым сиянием. Вентиляция гудела. Запах стоял такой же, как раньше: химия, гниль,