Разделочные столы. Чаны с мутной жижей. Стеллажи с банками. Школьная доска с формулами.
Я прошёл вдоль стеллажей, разглядывая содержимое. Банки с органами, мутные жидкости, засохшие образцы чего-то неопределимого. Мусор, по большей части. Старый, испорченный, бесполезный.
Но в одном месте взгляд зацепился.
Ампулы.
Целая коробка, стоящая на нижней полке. Картонная, с полустёртой надписью от руки. Внутри ряды стеклянных ампул, аккуратно уложенных в гнёзда из поролона. Жидкость внутри была янтарного цвета, прозрачная, чистая.
Не мутная дрянь из чанов. Что-то другое.
Я присел на корточки. Вытащил одну ампулу, покрутил в пальцах. Стекло холодное, гладкое. На боку маленькая этикетка с цифрами и буквами: «БС-7. Серия 12. Дата: 14.03.76».
— Ева, — позвал я. — Что это?
Пауза. Голограмма появилась рядом, склонилась над коробкой.
— «Берсерк», — сказала она. — Очищенный. Лабораторного качества, не кустарный. Судя по маркировке, это продукт из официальной партии. Украден или перенаправлен с какого-то военного склада.
Вон как. Бизон плохо искал. А я вот нашел.
— Чем отличается от той дряни в чанах? И нахрена он им? Формулу искали?
— Да прям! Формула у них есть. Скорее себе кололи. Попалась партия, вот и сперли, — Ева выпрямилась, скрестила руки на груди. — Промышленный «Берсерк» проходит многоступенчатую очистку. Токсины удаляются, дозировка калибруется под вес и метаболизм конкретного аватара. При правильном применении он повышает реакцию на сорок процентов, болевой порог на шестьдесят, выносливость на тридцать. Эффект длится от четырёх до шести часов.
— Побочки?
— Минимальные. Тахикардия, повышенная агрессивность, временное снижение когнитивных функций. Всё проходит после окончания действия.
— Понятно, — кивнул я, убирая коробку в рюкзак.
— Только не вздумай колоть себе эту дрянь! — сказала Ева.
— И не собирался, — мотнул головой я. — Только на продажу.
— Он хоть и промышленный, все равно вызывает привыкание, — продолжила Ева. — Станешь папоротниковым, на раз-два.
— Кем-кем? — прищурившись посмотрел я на нее.
— Так называют тех, у кого случается передозировка «Берсерком», — объяснила Ева. — Они по необъяснимым причинам рвутся залезть на стволы и жевать листья. Что-то первобытное просыпается.
— Вот потеха-то, — хмыкнул я. — Ладно, не переживай. Ширяться в мои планы не входило.
Троодон проснулся, когда я вернулся на склад. Поднял голову, посмотрел на меня сонными глазами. Зевнул, показав ряды мелких острых зубов.
— Подъём, мелкий, — сказал я. — Пора.
Он встал на ноги. Потянулся, как кошка, выгнув спину. Хвост качнулся из стороны в сторону.
Я подхватил его. Прижал к груди. Он не сопротивлялся, только ткнулся холодным носом мне в шею.
Рюкзак на спину. Автомат на грудь. Пистолеты в кобурах. Нож на бедре.
Готов.
Мы пошли к выходу.
Я шёл быстро, но осторожно, придерживая автомат правой рукой. Троодон был прижат к груди левой.
Воздух становился свежее с каждым шагом. Тяжёлый химический смрад лаборатории отступал, сменяясь запахом сырой земли, плесени и чего-то растительного. Мы приближались к выходу.
Развилка. Боковой тоннель уходил вправо. Основной шёл дальше, к каким-то другим помещениям.
Я свернул направо и тут же уперся в открытую дверь. Миха и Бизон даже не потрудились ее закрыть.
Выбрались.
Джунгли окружали поляну плотной зелёной стеной. Деревья-гиганты уходили вверх, их кроны смыкались далеко над головой. Птицы кричали где-то в листве. Что-то шуршало в подлеске.
Мир продолжал жить. Ему было плевать на лаборатории, мёртвых мародёров и одинокого сапёра с динозавром.
Я поставил троодона на землю и посмотрел на него.
Он стоял рядом, разглядывая джунгли. Он принюхивался, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую.
Для него это дом. Лес, запахи, звуки. Всё, что у него отняли, когда поймали.
Я присел на корточки. Оказался с ним на одном уровне.
— Всё, мелкий, — сказал я негромко. — Дальше сам.
Он посмотрел на меня. Наклонил голову набок, как собака, которая пытается понять человеческую речь.
— Беги, — продолжил я. — Живи. Плодись. Расти большой и страшный.
Троодон не двигался. Просто смотрел на меня своими огромными глазами.
— И не попадайся таким, как эти, — я кивнул в сторону аванпоста. — Которые ловят и режут. Держись от людей подальше. Мы опасные твари. Даже опаснее вас.
Он моргнул. Медленно, задумчиво.
Потом сделал шаг ко мне. Ткнулся носом в мою ладонь. Холодный влажный нос, знакомое ощущение.
Постоял так секунду. Две.
И шмыгнул в кусты.
Быстро, бесшумно, как тень. Мелькнул тёмно-зелёный силуэт между папоротниками, и всё. Исчез, растворился в джунглях, будто его и не было.
Я смотрел туда, где он пропал. На колышущиеся листья, которые уже успокаивались.
Странное чувство. Пустота какая-то. Будто что-то потерял.
Глупость. Это дикий зверь. Хищник. Через год он вырастет в восьмидесятикилограммовую машину смерти. И не вспомнит про меня.
Но пустота не уходила. Старый стал, блин.
— Сентиментальность? — голос Евы прозвучал мягко, почти сочувственно.
— Помолчи.
— Понятно. Сентиментальность.
Я выпрямился. Тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли.
Работа. Есть работа. Дойти до «Востока-4». Потом «Восток-5». Найти Сашку. Всё остальное потом.
Огляделся по сторонам. Где-то здесь должен быть грузовик мародёров. Тот самый, который гнал от раптора и врезался в дерево.
Нашёл его взглядом.
Пикап стоял в двадцати метрах, на краю просеки. Точнее, лежал. Передок всмятку, капот задран вверх, как сломанное крыло птицы. Из-под него всё ещё шёл пар, поднимаясь белыми струйками.
Я подошёл ближе.
Грузовик выглядел паршиво. Очень паршиво. Морда всмятку, радиатор пробит, из него сочилась зеленоватая жидкость. Бампер оторван, валяется в трёх метрах. Левая фара выбита, правая треснула. Лобовое стекло покрыто сеткой трещин, в центре дыра размером с голову.
Туша раптора лежала рядом. Та самая самка, которую везли в кузове. При ударе её выбросило вперёд, на капот, потом на землю. Тело скрючилось в неестественной позе, из пасти вытекла тёмная кровь.
Понятно, что случилось. Они гнали от самца. Тот догнал, прыгнул на капот. Или они сами потеряли управление. Врезались в дерево. Раптор отлетел, но машина каким-то чудом еще добралась досюда. Скорее всего все произошло не слишком далеко.
Однако это всё ещё был транспорт.
Колёса целы. Кузов помят, но на месте. Рама… рама под вопросом. Но если двигатель работает… Радиатор вот пробит. На такой жаре это критично. Однако думаю в лаборатории что-нибудь да найдется. Мне главное до «Восток-4» дотянуть. А там уже подлатать его можно будет как следует.
Десять километров до «Востока-4». На своих двоих это часа три-четыре по джунглям. С риском встретить что-нибудь зубастое на каждом шагу. На колёсах, полчаса по просеке.
Стоило попробовать.
Я обошёл грузовик. Осмотрел повреждения со всех сторон.
Мотор располагался спереди, под капотом. Удар пришёлся в левую часть, там,