Топливный бак под кузовом. Целый, без пробоин. Это хорошо.
Выхлопная труба помята, но не сломана. Тоже хорошо.
Шанс есть.
Открыл дверь кабины.
Запах затхлой крови ударил в нос сразу. Я поморщился, но залез внутрь.
Кабина была тесной. Сиденье скрипнуло под моим весом, руль упёрся в грудь. Педали оказались непривычно близко, колени торчали вверх. За рулем сидел Миха, когда я их видел последний раз. Потом скорее всего пересел Бизон. Он был крупнее, но в суматохе и не подумал подстраивать сиденье.
Долбаные миниатюрные китайские аватары. Я дернул за ручку снизу сиденья и откатился назад. Во-от. Другое дело.
Ключ был в замке зажигания. Хорошо. Одной проблемой меньше.
Повернул ключ.
Щелчок реле. Загорелись индикаторы на приборной панели, красные и жёлтые. Стрелки дёрнулись.
Ещё раз. На старт.
Стартер закрутился. Тяжёлый, натужный звук, будто он тянет что-то очень тяжёлое. Двигатель чихнул. Раз. Другой. Третий.
Не схватывает.
Я отпустил ключ. Подождал несколько секунд. Попробовал снова.
Стартер. Чих. Ещё чих. Кашель. Звук, похожий на начало зажигания, но тут же затухающий.
Контакт отошёл? Или топливо не поступает? Может, насос повреждён. Или фильтр забило.
Третья попытка. Тот же результат.
Четвёртая. Пятая. Стартер крутил всё слабее. Аккумулятор садился.
Хватит насиловать. Сначала посмотреть, что там под капотом.
Вылез из кабины. Обошёл машину спереди.
Капот был задран вверх, но не до конца. Край упирался в смятый радиатор, образуя узкую щель. Замок заклинило, металл деформировался при ударе.
Я попытался поднять капот руками. Не поддался. Попробовал надавить сильнее. Что-то хрустнуло, но крышка осталась на месте.
Нужно больше силы. «Трактор» должен справиться. Это инженерная модель, созданная для тяжёлой работы.
Упёрся левой рукой в крыло. Нащупал пальцами прочную точку опоры. Правой взялся за край капота, там, где металл был погнут, но ещё держался.
Глубокий вдох.
Тяни!
Я послал мысленный импульс телу.
Мышцы левой руки напряглись. Я чувствовал, как волокна сокращаются, как сила течёт от плеча к кисти, как пальцы вдавливаются в металл крыла.
А правая… Правая ничего не делала.
Я моргнул. Попробовал снова.
Тяни. Правая рука. Тяни капот.
Ничего.
И тут… Рука соскочила и повисла вдоль тела как мёртвый груз. Пальцы, которые только что держали край капота, разжались сами собой. Кисть упала вниз, стукнувшись о бедро.
Я уставился на неё.
Пошевелил пальцами.
Точнее, попытался пошевелить. Послал мысленный импульс: «Сжать кулак».
Ничего. Пальцы не двигались. Рука висела безжизненной плетью, раскачиваясь от движений тела.
Что за…
Я поднял левую руку. Потрогал правую. Ткнул в предплечье, в локоть, в плечо.
Чувствительности не было. Вообще никакой. Будто трогал чужую руку.
Ударил левым кулаком по правому плечу. Сильно, с размаха.
Ничего. Ни боли, ни давления, ни малейшего ощущения.
Мёртвая конечность на живом теле. Что за нахрен?
Глава 8
Я схватил мёртвую кисть левой рукой и потряс её. Пальцы безвольно болтались, суставы сгибались без сопротивления, как у тряпичной куклы.
Кожа на ощупь была тёплой, кровоснабжение работало, мышцы под ней казались мягкими и расслабленными. Живая рука, которая просто перестала слушаться.
— Ева, — позвал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось не очень. Раздражение-то закипало все-таки. — Какого чёрта она отключилась?
Голограмма появилась рядом, склонила голову набок, и на секунду мне показалось, что она разглядывает мою повисшую руку с выражением механика, которому пригнали битую машину.
— Сгорел нейрочип плечевого контура, — сказала она буднично, тоном, каким сообщают о перегоревшей лампочке. — Микросхема, которая транслирует моторные сигналы от нейроматрицы в мышечные волокна правого плечевого пояса. Была, по всей видимости, восстановлена после предыдущей эксплуатации. Некачественно.
— По всей видимости, — повторил я. — Ты знала?
— Видела метку «восстановлено» в логах аватара, — Ева развела руками, и жест получился настолько по-человечески виноватым, что я едва не поверил. — Думала, ремонт был качественный. Ошиблась. По логам у этого тела два капремонта. Оба проведены на сторонних мощностях, без сертификации «РосКосмоНедра». Кустарщина, если называть вещи своими именами.
Два капремонта. Сторонние мощности. Без сертификации. Значит, этот «Трактор» не просто списанный, а латаный-перелатанный, прогнанный через чьи-то гаражные мастерские и выставленный как новый. Кто-то сэкономил на запчастях, а расплачиваюсь я.
Теперь понятно, откуда на ней шрамы и татухи. Подозрения подтвердились.
— Можно починить? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Нет. Нейрочип встроен в плечевой узел аватара, он не полевой расходник. Замена требует стационарной медбазы с оборудованием для микрохирургии нейроконтуров. Ближайшая, для справки, на «Востоке-4».
— И сколько стоит такое удовольствие?
— Зависит от модели чипа и наличия запчастей. Для «Трактора» инженерной серии, ориентировочно, от ста двадцати до двухсот тысяч кредитов. Кстати, ремонт за свой счёт. Страховка «РосКосмоНедра» покрывает только травмы, полученные при выполнении корпоративного задания.
Двести тысяч. У меня в рюкзаке лежали две железы ютараптора, каждая стоимостью в пятьдесят тысяч на чёрном рынке, и коробка фармацевтического «Берсерка», цену которого я пока не знал. Теоретически, если всё продать и если не обманут при покупке, денег могло хватить. Но это «если» размером с ютараптора.
— А если я сейчас на задании? — спросил я.
— Ты не на задании, Кучер. Ты даже не зарегистрирован на «Востоке-4». Формально ты оператор без назначения, находящийся в транзите между точкой активации и базой приписки.
— У меня нулевое задание: «Доберись до базы и получи первое задание», — я хмыкнул, несмотря на ситуацию. — Это значит, что я на работе.
Ева замерла. Голограмма буквально зависла на полсекунды, зрачки перестали двигаться, и по её полупрозрачному телу прошла едва заметная рябь, как по экрану с плохим сигналом. Потом она моргнула.
— Аргумент, — сказала она с ноткой удивления, которую я раньше у неё не слышал. — Классификация «транзитное задание» формально подпадает под категорию «действующее поручение корпорации». Прецеденты есть. Внесу в протокол. Не обещаю, что прокатит, но попробовать стоит.
— Внеси, — кивнул я и посмотрел на свою мёртвую руку.
Она висела вдоль тела, как довесок, покачиваясь при каждом моём движении. Сто пятьдесят килограммов аватара и так были не самой изящной конструкцией, а теперь правая сторона тянула вниз мёртвым грузом, сбивая центр тяжести и ломая привычную механику ходьбы.
Каждый шаг приходилось корректировать, подсознательно наклоняясь влево, чтобы компенсировать болтающуюся конечность. Идти с этим можно, но бежать, стрелять, карабкаться будет паршиво.
Нужно зафиксировать.
Я сбросил рюкзак на землю, расстегнул его левой рукой и порылся в вещах, пока не нашёл то, что искал: моток проволоки и тряпку из бокового отсека рюкзака Бизона, бывшую когда-то чем-то вроде шемага. Грязную, засаленную и провонявшую машинным