Глава 5
Кольт
Мой гневный взгляд натыкается на нахмуренные брови шерифа Тревиса, ясно давая понять, что скептическое выражение, застывшее на его лице, не производит на меня ни малейшего впечатления.
Неужели он всерьез полагает, что может вывести из равновесия Линкольна или меня этой своей глупой надутой физиономией?
Ему бы давно следовало усвоить, что запугать Ричфилда — задача не из простых. Мы росли под пристальными и неодобрительными взглядами всю нашу жизнь, и мысль о том, что какой-то посторонний человек может хоть как-то нас смутить, смехотворна, если не жалка.
— Чего я не могу понять, так это почему вы не сообщили о пропаже оружия, — продолжает он свою тираду о том, как отказ Линкольна заявить об исчезновении отцовского пистолета в ночь убийства его и тети Сьерры вызвал множество подозрений в его расследовании.
— Как я уже говорил вам, шериф, мой отец владел обширной коллекцией оружия. Даже раритетами, восходящими ко временам Гражданской войны. Это было его хобби, в котором я не участвовал, поскольку не питаю интереса к подобным вещам. Я уважаю наши права по Второй поправке1, но хранение такого большого арсенала противоречит моей натуре. Пока вы не сообщили мне об этом, я не мог с уверенностью сказать, пропал ли пистолет из нашего дома или нет, — спокойно повторяет Линкольн.
Мой кузен непринужденно откидывается на спинку дивана в гостиной, выглядя совершенно безмятежным, в то время как шериф Тревис постоянно ерзает, будто сидит на троне из ржавых гвоздей. Я остаюсь на своем месте, предпочитая стоять у рояля и свысока взирать на человека перед нами. Пока Линкольн делает вид, что мы просто ведем непринужденную беседу с шерифом, я знаю, что это не так.
Это допрос.
— Хм. Но вы должны согласиться, что странно не сообщить об этом постфактум.
— Мне жаль, что вы так думаете, шериф, но, к сожалению, у меня не было возможности узнать, что пистолет был похищен из нашей собственности, поскольку больше ничего не пропало.
— Хм, — снова бормочет шериф Тревис, и я мысленно отмечаю заставить его хорошенькую женушку Бетти Ли напеть тот же мотивчик, пока я буду погружен в ее горло на все девять дюймов, — просто чтобы этот урод знал, как раздражает этот звук. — Да, это еще одно несоответствие, в котором я все пытаюсь разобраться. Если ваши мать и отец были убиты во время ограбления, почему грабители не воспользовались их смертью и ничего не взяли?
— Разве не ваша работа — это выяснить? — вставляю я, одаривая шерифа Тревиса своей самой язвительной ухмылкой.
— Тот, кто проник в наш дом той ночью и взял этот пистолет, должно быть, и был тем же преступником, что убил моих родителей. Неважно, удалось ими ограбить нас или нет. Каковы бы ни были их первоначальные намерения в ту ночь, в итоге они совершили самое ужасное преступление из всех возможных. То, что пистолет, из которого убили моих родителей, оказался у вас, все же зацепка к их убийце, не так ли? — властно вставляет Линкольн, прежде чем шериф Тревис успевает ответить на мою провокацию.
— Да, да. Вы правы. Это зацепка. Пока, боюсь, единственная. Как я уже говорил ранее, баллистическая экспертиза подтвердила, что именно пистолет вашего отца был использован для нападения на ваших родителей в ту раковую ночь. Каким-то образом он оказался у Такера Диксона. Поскольку он находился в тюрьме во время убийства, мы исключили его из числа стрелков. К сожалению, поскольку Диксон также скоропостижно скончался, мы не можем установить, откуда у него вообще появился этот пистолет. Но мы беседуем с известными нам членами его банды из Саутсайда. Мы верим, что под достаточным давлением один из них в конце концов даст нам хоть что-то, с чем можно работать. Хотя бы намек на то, как пистолет вашего отца попал в руки Такера Диксона.
— Это хорошо, — парирует Линкольн с мрачным оптимизмом, играя роль скорбящего сына, нуждающегося в утешении из-за безвременной кончины своих родителей. Если бы прямо сейчас я мог поаплодировать своему кузену за его искреннюю игру, я бы это сделал. Годы притворства, что наше дерьмо не воняет, наконец приносит своим плоды.
— Однако, у меня есть к вам еще один вопрос.
— Если это поможет вашему расследованию и раскрытию убийства моих родителей, то, пожалуйста, задавайте.
— Вам что-нибудь говорит имя Джон Беннетт?
При одном упоминании этого имени моя спина выпрямляется как шомпол.
Блядь.
Я всегда знал, что благородство Линкольна когда-нибудь выйдет нам боком, и вот, старый добрый гребаный шериф как нельзя кстати подтверждает мою правоту.
— Да, он отец моей близкой подруги, — отвечает Линкольн, и хоть бы мускул дрогнул на его лице.
— Вы имеете в виду Стоун Беннетт?
— Шериф, может, перейдем сразу к сути? Потому что это дерьмо становится утомительным.
— Кольт… — предупредительно бросает Линк в ответ на мою вспышку, но мне уже осточертел этот непрошеный пафос.
— Нет, братишка. Сейчас вечер пятницы, и у нас с тобой есть дела поважнее. Некогда нам тут наблюдать, как шериф Тревис раскачивается. Давай, задавай уже свой вопрос, и покончим с этим.
Шериф бросает на меня взгляд, полный презрения, но я его подавляю. Никто не может понизить температуру в комнате лучше чем я, одним лишь взглядом. Когда по его спине пробегает дрожь, мне приходится собрать все свои силы, чтобы не рассмеяться.
— Как я уже начал… — заикается он, — мне стало известно, что фонд Ричфилд взял на себя ответственность добиться освобождения Джона Беннетта из тюрьмы. Со слов окружного прокурора, ваша миссия, судя по всему, увенчается успехом, поскольку губернатор также оказывает давление на прокуратуру, требуя пересмотреть дело.
— Губернатор Питерсон — друг нашей семьи, это так. Но если он и оказывает какое-то давление, то лишь потому, что хочет, чтобы судебная система в Эшвилле работала, а не отправляла за решетку невиновных ради галочки. Джон Беннетт — наглядный пример порочности этой системы, а наш фонд всегда поддерживал дела, которые служат на благо общества.
— С чего вы взяли, что он невиновен? — он с презрением приподнимает он свою лохматую.
Я наблюдаю, как у Линкольна подергивается скула — верный признак, что шериф Тревис его окончательно достал.
Ну вот, ублюдок, ты влип.
Тебе действительно не стоило давить на Линка, шеф.
Никогда не знаешь, чем это для тебя обернется.
Никогда не знаешь, не получишь ли ты из-за этого пулю в лоб.