— Это была моя ошибка. Теперь я знаю, что такой человек, как он, никогда не смог бы стать членом такого клуба.
— Почему ты так уверена? Этот ублюдок соответствует всем требованиям социопата, готового выполнять грязную работу на благо Общества.
Я качаю головой.
— Нет, это не так. И ты ошибаешься, считая его хорошим кандидатом для Общества. Он сам сказал мне, что они не хотят иметь с ним ничего общего.
— Подожди?! Подожди-ка, Эм. Этот ублюдок признался, что знает о них?
— Нет, не буквально, — я прикусываю щеку изнутри.
— Эм, посмотри на меня, — приказывает Кольт, хватая меня за плечи. — Если ты знаешь, кто они, ты должна мне сказать.
— Ты бы мне не поверил, если бы я сказала.
— Я поверю. Я обещаю. А теперь, пожалуйста, Эм. Просто скажи мне.
Настойчивость в его голосе выводит меня из себя.
— Причина, по которой, я думаю, что Монтгомери никогда не смог бы стать членом их организации, кроется в двух других мужчинах, которые, как я полагаю, являются таковыми.
— Хорошо... кто?
Вот оно.
О Господи.
— Я думаю, что твой отец является членом Общества и... твой кузен Линкольн.
Его глаза расширяются, когда он смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова.
— Эмма, ты же не серьезно, — выпаливает он.
Понимая, что он не поверит мне, пока не увидит реальные доказательства, я спрыгиваю с кровати и иду в гардеробную. За висящими зимними куртками, платьями и прочим, я достаю книгу, украденную из библиотеки Шарлотта. Я бегу обратно к кровати, где Кольт все так же смотрит на меня в недоумении. Листаю страницу за страницей, пока не нахожу запись, которую он должен увидеть.
— Просто прочти это.
Он забирает книгу из моих рук и начинает читать предложение вслух, слово в слово.
— Рожденное из пепла гражданской розни, восходит новое зарево, а с ним и символ безжалостного будущего, где все злодеи должны быть судимы и наказаны за свои прегрешения. Лишь самоотверженные и искренние могут пожертвовать своими жизнями во имя лучшего будущего человечества и обеспечить, чтобы злу никогда не было позволено восторжествовать. В самом сердце Эшвилла одна семья услышала зов праведности и поклялась собрать единомышленников, чтобы сражаться в нелегкой битве за душу человечества. Их имя столь же богато, как нивы, простирающиеся по обеим Каролинам, а сердца их столь же чисты, как хлопок, что там произрастает.
— Дальше идет бесконечный перечень всех благих дел, что совершило Общество, но взгляни сюда, — воодушевленно указываю я на последний абзац. — Я думаю, это код. Их имя столь же богато, как нивы — Ричфилды6. Твоя семья, Кольт. И эта пентаграмма, нарисованная под текстом — я видела подобную в одной из бухгалтерских книг твоей семьи в библиотеке. Ты должен согласиться, что совпадение более чем подозрительное.
— Это ничего не доказывает, — говорит он, с шумом захлопывая книгу и швыряя ее на пол.
— Ты мне не веришь?
— Эм, ты очень усложняешь мне эту задачу. Мой отец и Линк — члены какого-то общества благочестивых праведников? Невозможно. Мой отец — распутный бабник, который не узнал бы доброе дело, даже если бы оно дало ему пощечину.
— А твой кузен? Линкольн?
— Поверь мне, Эм. Он не имеет к этому никакого отношения. И я могу сказать тебе прямо сейчас: все это о самоотверженности и праведности Общества — полная чушь!
— Я так не думаю. Я годами изучала их, и все мои находки говорят о том, что на протяжении всей истории Общество всегда было на правильной ее стороне. Они не плохие. Они просто хотят исправить то, что было сломано.
— Они — самозваные мстители! Скажи мне, кто имеет право быть судьей, присяжным и палачом в одном лице? Потому что это они, Эм. Они — продажное ополчение со своей собственной повесткой, желающее навязать другим свои представления о том, что правильно, а что нет. Что, если они решат, что написание тобой этой книги — зло? Что, выставляя их на всеобщее обозрение, ты ставишь под угрозу все их усилия? Скажи мне, Эм, кто защитит тебя, если они придут за тобой?!
Я прижимаю ладонь к его щеке, и глубочайший страх внутри него разъедает меня изнутри.
— Никто не придет за мной, Кольт. Я никогда не видела тебя таким взвинченным.
— Ну, извини, если мысль о том, что тайное общество с кровью на руках может быть связано с моей семьей, меня беспокоит. Черт! Это даже не худшая часть. Одна лишь мысль о том, что моя девушка может оказаться на их радарах и разозлить их, сводит меня с ума.
— Девушка? — выдыхаю я.
— Я произнес это вслух, да? — он морщит нос.
— Иногда я забываю, какой ты юный.
— Только не опять, — вырывается у него, и он начинает отворачиваться, но я не даю ему уйти, притягивая к себе.
— Я не это имела в виду, Кольт. Это мило. Вот и все.
— Мы оба знаем, что я не милый.
— Нет, я знаю. Но это не значит, что ты не можешь быть милым, когда захочешь.
— Только с тобой, Эм, — искренне признается он, и его зеленые глаза смягчаются.
— Это мне в тебе и нравится, — шепчу я, обнимая его за талию и прижимаясь головой к его груди.
Он обнимает меня крепче, оставляя целомудренный поцелуй в макушку.
— Только никому об этом не рассказывай. Не хочу портить себе репутацию.
— Мой рот на замке, — дразню я, целуя то особенное место, где бьется его сердце.
— Этот разговор не окончен, Эм. Ты же понимаешь?
— На сегодня — окончен. Просто обними меня, Кольт. Общество может подождать.
И когда я уже готова закрыть глаза, его шепот в ответ вызывает во мне беспокойство, и первый тонкий луч страха впивается в мои кости.
— Общество никого не станет ждать, Эм. Даже нас.
Глава 25
Кольт
После десяти дней отсутствия возвращение домой дарит мне странный, новый взгляд на этот холодный мавзолей. Было время, когда эти стены казались мне безжизненными и бессердечными, но теперь, стоя здесь и вглядываясь в некогда привычное окружение, я вижу нечто куда более зловещее.
Я вступаю в просторный холл своего дома, чувствуя, как Эмма прижимается к моей руке, и все, чего я хочу, — это схватить ее и вернуться туда, откуда мы пришли. Я отдаю себе отчет в том,