Даже эта показная демонстрация силы под видом новогоднего бала дышит контролем и доминированием над гостями. Это напоминание о том, что с нашей семьей шутки плохи. Большинство жителей Нортсайда двенадцать месяцев в году пресмыкаются перед нами, Ричфилдами, мечтая увидеть свои имена в списке приглашенных. Все знают: быть в милости у моей семьи — залог выживания в этом городе. Никто не отбрасывает более холодную тень, чем Ричфилды, когда кто-то отказывается склониться перед нашей волей.
До того как Эмма вошла в мою жизнь со своими теориями заговора, я бы и глазом не моргнул, глядя на находящихся здесь людей. Мне было бы смертельно скучно, я считал бы минуты до отъезда, подыскивая теплый рот для развлечения. Теперь же, когда мой взгляд скользит по переполненному дому, где собрался высший свет Эшвилла, я не могу заглушить тягостное предчувствие в желудке, предостерегающее быть настороже. Я не вижу женщин в их лучших украшениях, смеющихся над скучными историями своих спутников в смокингах. Я не слышу праздничного звона бокалов с шампанским или живого оркестра, играющего на скрипках и виолончелях. Я не воспринимаю громкие возгласы восхищения показной роскошью декором или суету официантов, предлагающих закуски.
Куда бы я ни посмотрел, я вижу лишь влияние жестокой и безжалостной силы — Общества.
А вдруг Эмма права?
Неужели моя семья породила того врага, что шантажирует меня и моих друзей с начала учебного года?
И если это так, то зачем нападать на нас? Зачем наказывать потенциальных наследников их же дела?
После той ночи, когда Эмма раскрыла, кто, по ее мнению, стоит за Обществом, я уговорил ее отдать мне рукопись, чтобы самому изучить ее находки. Как бы скептически я ни был настроен, прочитав ее обширное исследование и убедившись, насколько идеально все части складываются в пазл, я не мог игнорировать ее факты. Что удивительно, больше всего меня пробрал до мурашек не ее вывод о том, что моя семья стоит за этим клубом «гнусных парней», а то, как она изобразила этих ублюдков. Эмма описала их как самоотверженных воинов, сражающихся в праведной битве со всем мировым злом.
Но в этой истории хорошие они, то кто тогда я?
Кто мы?
— Кольт, ты в порядке? — спрашивает Эмма, ее золотистые глаза полны беспокойства.
— Все хорошо, Эм, — тепло отвечаю я, целуя ее в висок, чтобы развеять тревогу.
Моя ложь мгновенно расслабляет ее напряженную позу, и когда она одаривает меня одной из своих сияющих улыбок, у меня сводит желудок.
— Как насчет того, чтобы пройтись по кругу и смыться пораньше? — шепчу я ей на ухо, желая как можно скорее вытащить нас обоих из этого дома.
— Разве ты не говорил, что эта вечеринка важна для твоей семьи? Разве твои родители не рассердятся, если мы уедем так скоро?
К черту моих родителей.
Если это они превращают мою жизнь и жизни тех, кто мне дорог, в кромешный ад, то им положено самое долгое плавание с короткого пирса.
Я уже собираюсь открыть рот и привести любую отговорку, чтобы уговорить ее уйти пораньше, как вдруг слышу поблизости девичий визг.
— Кольт! — кричит Эбби, бросаясь ко мне в объятия.
Она обвивает мою талию своими тонкими руками, прижимаясь головой к моей груди, и меня тут же накрывает волной вины. Я так и не ответил на ее бесчисленные сообщения. Я игнорировал единственную сестру, которой небезразличен, и теперь чувствую себя дерьмом.
Черт.
Я даже не купил ей рождественский подарок.
Боже.
Мередит и Айрин были правы. Я и вправду альфа-мудак — или как там это называется.
— Ты до смерти меня напугал. Где ты, черт возьми, пропадал? — набрасывается она на меня, шлепая меня по груди, убедившись, что я цел и невредим.
— Со своей девушкой. Эбби, знакомься, это Эмма. Эмма, это моя младшая сестра, — представляю я их, кивая на женщину рядом со мной.
— Девушкой? — восклицает она взволнованно, с ног до головы оглядывая Эмму. — Ты та самая профессор, да?
— Да, — Эмма краснеет. — Очень приятно с тобой познакомиться, Эбби. Я много о тебе слышала.
— Что бы ты ни слышала, это было вряд ли от моего брата, раз он даже не позвонил мне на Рождество, — притворно надувается Эбби.
— Прости, коротышка. Но я заглажу вину. Все, что захочешь, твое. Просто назови.
— Даже твой «Бугатти»?
Ах ты маленькая вымогательница.
— Ты сказал, что я могу попросить что угодно, большой брат, — она укоризненно тычет пальцем мне в лицо. — И не говори, что я слишком маленькая. У меня уже есть ученические права, и, кстати, не забывай, что это ты предложил научить меня водить.
Иисус гребаный Христос.
Моя семья точно состоит в Обществе. Шантаж у нас в крови, и моя младшая сестра — тому доказательство.
— Ладно. Если хочешь «Бугатти», он твой.
— О БОЖЕ! ПРАВДА?! — снова визжит она, сверля мои барабанные перепонки.
— Да, да, да. Но ключи ты получишь только после того, как сдашь экзамен. Ни днем раньше.
Она снова прыгает ко мне в объятия, счастливее, чем я видел ее за последние месяцы. Тепло, что разливается по моему холодному сердцу от счастья младшей сестры, ощущается странно волшебным.
Я люблю свой Бугатти.
Я, черт возьми, обожаю эту машину, но это как-то меркнет он в сравнении с той широкой улыбкой, что я смог подарить Эбби.
— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — она продолжает прыгать от радости, но тут же вспоминает о манерах, когда окружающие гости начинают коситься на нее. — Приятно познакомиться, Эмма. Извини, что не сказала этого сразу.
— Все в порядке, — Эмма сияет улыбкой.
— Должно быть, ты оказала на моего брата большое влияние, раз он стал таким щедрым, — поддразнивает она, играя бровями.
— Можешь прекратить ее разглядывать, Эбби.
— Извини, — усмехается бесстыдница.
— Кто это тут у нас? — один лишь звук голоса моей сестры Мередит за спиной заставляет мой позвоночник вытянуться по струнке
— Это Эмма. Девушка Кольта, — с воодушевлением объясняет Эбби, пока Мередит подходит к нам.
— Неужели? — парирует та с усмешкой.
Пока Эбби смотрит на Эмму с нескрываемым восторгом, моя старшая сестра сверлит ее взглядом, полным злобы.
— Это проблема, Мер?
— Не для меня, — она наклоняет голову, чтобы оценить Эмму с головы до ног. — Но уверена, у мамы может быть другое мнение.
— Не знаю, в курсе ты или нет, но мнение нашей матери меня никогда ни капли не интересовало.
— Да, я вижу. Пойдем, Эбби. Оставим Кольта наедине