Джексон упал рядом со мной, его руки уже были в крови, когда он прижал их к моей ране, его голос был неистовым шепотом. — Нет, нет, нет, останься со мной, Саванна. Останься со мной. Пожалуйста. Просто держись. Я держу тебя. Я держу тебя.
Его руки обняли меня, его лоб прижался к моему, и я почувствовала его панику — дрожащие руки, прерывистый голос, то, как он не мог дышать.
Я хотела сказать ему, что все в порядке. Что со мной все в порядке. Но во рту пересохло. Язык отяжелел. И чернота снова клубилась в уголках моего зрения, прокрадываясь внутрь, как дым из-под запертой двери.
Я посмотрела на него в последний раз.
Игры закончились. Ложь. Притворство. Больше не было времени быть храбрым, или умным, или сильным. Я боролась всем, что у меня было. А теперь — у меня ничего не осталось.
Я хотела сказочного конца. Я хотела, чтобы он был рыцарем, который спас меня, тем, кто убил всех демонов и вынес меня к свету. Но наша история была написана не так. Не всех девушек спасают. Не все истории любви запечатлены навеки. Эти любовные романы лгут вам — они питают вас надеждой, обещают счастливый конец, если вы просто продержитесь достаточно долго. Что хорошие вещи случаются с хорошими людьми.
Но это? Это было по-настоящему.
Кровь и кости. Огонь и сталь. Боль такая острая, что вышибла воздух из моих легких.
Его глаза встретились с моими — дикие, сокрушающие и полные любви, которую у него так и не было возможности высказать вслух. Я надеялась, что смогу унести с собой воспоминание о его лице. В темноту. Во что бы то ни стало.
— Я всегда буду любить тебя, — прошептала я, едва дыша.
Моя окончательная правда.
Потом... ничего.
Ни звука. Ни света.
Только чернота. Только тишина.
ГЛАВА 31
ДЖЕКСОН
Она вышла босиком, окровавленная, дрожащая, но непокорная.
И, клянусь, я не мог дышать.
Там была она. Стояла на открытом месте, как чертов воин. Ее руки были вытянуты, защищая тех детей позади нее. Без доспехов.
Без оружия.
Только она сама.
Ее голос.
Ее тело, поставленное подобно щиту между невинностью и чудовищем.
Гордость ударила меня первой. Яростная и полная. Как волна, которая не разбилась — она поднялась.
Это была моя женщина.
Это была моя Саванна.
Не сломленная девушка, которой Брюс пытался заставить ее стать. Не светская львица в бегах. Она больше не убегала.
Она стояла на своем.
Она не знала, что мы наблюдаем. Что я был близко. Но в ту секунду, когда она шагнула вперед, прижимаясь плечами к Брюсу, как будто ни черта не боялась, что он может с ней сделать, я понял, что она делает это не для себя.
Она делала это для них.
Для этих детей.
Она защищала.
И в этот момент я увидел ее мать.
Не только в строении костей или огне в глазах — но и в целеустремленности. В отказе отступать.
Это письмо... Боже, это письмо преследовало меня месяцами.
«Если со мной что-нибудь случится, найди Саванну. Защити ее. Она пока не поймет. Но однажды поймет. И когда этот день настанет, ей понадобится кто-то, кто знает, как дать отпор.
Она сильнее, чем сама думает. Но она попытается спасти мир, прежде чем спасет себя. Просто она такая. Совсем как я.»
Барбара Синклер не просто отправляла меня на задание. Она признавалась в чем-то. В чем-то большем, чем я когда-либо понимал.
И теперь, наблюдая, как Саванна держит оборону против Брюса — ублюдка, который думал, что может проглотить ее свет, — я, наконец, увидел это.
Она была дочерью своей матери. Она не была создана для послушания или молчания.
Она была создана для войны.
Я наблюдал, как Брюс провел пистолетом по ее лицу, медленно, обдуманно, как будто наслаждался страхом, который, как ему казалось, он увидел.
Металл поцеловал ее в висок, затем спустился ниже, задев скулу, словно какой-то извращенной лаской.
Мои пальцы сжались на спусковом крючке. Каждый инстинкт внутри меня кричал покончить с этим прямо здесь — всадить пулю прямо ему в череп и стереть с его лица эту самодовольную, мерзкую ухмылку.
Но я не смог.
Пока нет.
Все по-прежнему двигались по своим местам. План все еще развивался.
Когда мы впервые обошли опушку леса, окружающего территорию лагеря, мы насчитали по меньшей мере две дюжины человек, расставленных по периметру.
Личная армия Брюса.
Люди, которые считали себя опытными.
Мужчины, которые думали, что их невозможно сломить.
Это было не так.
Ника нанесла на карту все это — каждый угол, каждое слепое пятно, каждую ниточку покрытия в этих лесах. Она вела наблюдение на три шага вперед, ее разум играл в игру, к которой ни один из этих ублюдков не был приспособлен.
Мы с Беном заняли позиции так, чтобы иметь прямой обзор Саванны.
Я хотел постоянно следить за ней. Он хотел следить за мной. Ни один из нас не верил в возможность ошибки.
Каждый из моих парней спокойно занял свое место — тренированный, точный.
Не то что люди Брюса. Мы стали призраками задолго до того, как они заметили надвигающуюся бурю. Брюс понятия не имел, что мы уже окружили его.
Но все же я пока не мог выстрелить.
Одно неверное движение, одна осечка — и расплачиваться придется Саванне.
Итак, я наблюдал. Сердце бешено колотилось. Мышцы напряглись. Палец лежал на спусковом крючке, но не нажимал.
Я изучал каждое движение руки Брюса. Каждый тик его челюсти. Каждое едва заметное подергивание пальца на спусковом крючке. Ожидая момента, когда наступит открытие.
Затем я увидел, как изменилось лицо Саванны — что-то другое. Расчетливое. Бесстрашное.
Я знал этот взгляд.
Та самая, которую я видел, когда она пыталась найти решение моего PR-кошмара. Только на этот раз все выглядело так, словно у нее уже были ответы.
Она планировала.
Одним быстрым движением Брюс оказался у нее за спиной, прижимая ее тело к своей груди. Пистолет уперся ей в висок, превратив ее в живой щит. Блокирую мой удар.
Черт возьми.
— Бен, — сказал я в наушник тихим, ровным голосом.
— Я вижу это, — мгновенно ответил он, его голос был спокоен, как в любой другой день. — Первые выстрелы на мне.
Вот почему я доверял ему. Никакой паники. Никаких