Первое настоящее боевое крещение для Лжедмитрия оказалось исключительно удачным. Даже противники оценили его воинское искусство, смелость и физическую крепость. Слухи об отважном царском сыне, вступившем в неравную борьбу с царем Борисом, стали распространяться все шире и шире, завоевывая людские сердца.
Но если русские люди стали все более активно поддерживать самозванца, то поляки начали его покидать. Они не желали сражаться с регулярной царской армией и проливать свою кровь за реализацию призрачных целей авантюриста. Даже будущий тесть Лжедмитрия Юрий Мнишек предпочел вернуться домой.
Напротив, армия царя Бориса постепенно оправилась от потерь. На смену Мстиславскому прибыл энергичный и опытный полководец князь В. И. Шуйский. 21 января 1605 г. под селом Добрыничи он нанес Лжедмитрию сокрушительный удар. Зная о горячем нраве авантюриста и его воинов, он заманил их в ловушку и обстрелял из пушек. Спастись удалось немногим. Едва добравшись до Путивля, Лжедмитрий решил, что его затея окончательно провалилась. На самом деле число его сторонников увеличилось, и все новые и новые города присылали к нему гонцов с известиями о готовности верно служить: Оскол, Валуйки, Воронеж, Белгород, Елец, Ливны, Царёв-Борисов. Они собирали отряды и готовились влиться в войско «царевича». Но даже этого не потребовалось.
Царская армия не стала развивать успех битвы под Добрыничами и в нерешительности замерла у Кром, где в земляных укреплениях засели отчаянно сопротивлявшиеся казаки атамана Корелы. Только известие о смерти царя Бориса всех всколыхнуло. Многие воеводы стали тайно ссылаться с теми, кто уже перешел на сторону Лжедмитрия, чтобы прояснить для себя ситуацию. Окончательно все решилось, когда в начале мая прибыл новгородский митрополит Исидор с московскими полководцами для приведения войска к присяге новому царю Фёдору Борисовичу и его матери – царице Марии. Ознакомившись с росписями полков, многие воеводы тут же отказались служить под предлогом умаления родовой чести. Поскольку с их жалобами никто разбираться не стал, они сделали окончательный вывод – новые высокие чины можно получить только от «царевича Дмитрия». 7 мая в предполагавшемся бою большая часть войска перешла на сторону кромчан. В ставку самозванца в Путивль с этим известием отправился князь И. В. Голицын. В благодарность он получил боярство и место одного из главных воевод. Боярином стал и путивльский воевода В. М. Мосальский. Эти известия окончательно склонили знать на сторону Лжедмитрия. После его переезда в Тулу из Москвы потянулась длинная вереница тех, кто желал выразить ему верноподданнические чувства. 1 июня в ходе восстания москвичей Годуновы были окончательно свергнуты. Путь к вакантному престолу для авантюриста был открыт.
20 июня под перезвон колоколов «царь Дмитрий» въехал в Кремль. Тысячи москвичей радостно приветствовали «законного государя», надеясь, что с восстановлением прежней династии в стране воцарятся закон и порядок. Но далеко не все заблуждались или хотели заблуждаться относительно личности новоявленного царя.
Князь Василий Иванович Шуйский, расследовавший в 1591 г. Угличскую трагедию, прекрасно знал, что прах истинного Дмитрия давно покоится в земле. Поэтому вместе со своими родственниками и близкими людьми он начал готовить заговор по свержению самозванца.
Но в то время круг московской знати был узок и тесен, поскольку все в той или иной мере были связаны между собой родственными узами. О планах Шуйских стало известно П. Ф. Басманову, довольно быстро выдвинувшимуся в царские фавориты. Заговорщики были схвачены и приговорены к смертной казни. Однако польское окружение посоветовало лжецарю не начинать правление с жестокости и не лишать жизни наиболее знатных князей-Рюриковичей. Казнь заменили непродолжительной ссылкой.
Чтобы окончательно уверить всех в своей истинности, Лжедмитрий решил приблизить к себе мнимую мать и ее многочисленных родственников Нагих. За Марфой был отправлен М. В. Скопин-Шуйский, получивший чин великого мечника. Затем в районе села Тайнинского был разыгран спектакль под названием: «Радостная встреча сына с матерью» Можно предположить, что Марфа была заранее к нему готова, поскольку из убогого монастыря ей предстояло в качестве матери царя переселиться в Кремлёвский Вознесенский монастырь, в специально для нее отстроенные палаты. Все ее ближайшие родственники должны были получить боярские чины. Ради этих благ можно было и солгать.
21 июля Лжедмитрий венчался на царство. Обряд осуществлял новый патриарх грек Игнатий, незадолго до этого рукоположенный взамен свергнутого и отправленного в ссылку Иова. Выбор пал на грека, видимо, потому, что тот был готов во всем потакать лжецарю, даже с его желанием ввести в России католичество.
Укрепившись на троне, самозванец начал отдавать свои долги. Огромные суммы денег, а также всевозможные драгоценности были отправлены Марине и Юрию Мнишек. Внушительное жалованье получили польские наемники и казаки, которых включили в царскую охрану. Увеличены были оклады и земельные владения всех русских сторонников самозванца.
Жителям северских городов, которые первыми поддержали Лжедмитрия, были существенно уменьшены налоги.
Авантюрист не задумывался об источниках своих доходов, поэтому очень скоро царская казна была растрачена. Тогда без всякого стеснения он стал запускать руки в казну богатых монастырей, в первую очередь Троице-Сергиева. Деньги требовались на строительство нового дворца, на подарки Марине Мнишек, на подготовку военных походов. Поскольку с западными соседями ссориться было нельзя, самозванец обратил свой взор на юг и решил нанести удар не только по Крымскому ханству, но и по могущественной Турции. Первой его целью должен был стать Азов, принадлежащий султану. Для подготовки похода в Елец стали свозить оружие, провиант, продовольствие. Сам лжецарь устраивал военные учения, битвы у потешных крепостиц. Одна из них была разрисована в виде ада. Иногда около нее разыгрывались настоящие спектакли: из бойниц высовывались головы драконов, которые лязгали железными зубами и изрыгали дым и пламя. Затем выскакивали люди в черных одеждах и обливали публику кипящей смолой.
Вполне вероятно, что за всем происходящим из укрытия наблюдал сам царь и потешался над испуганными москвичами.
Еще не совершив ни одного успешного военного похода, авантюрист возомнил себя великим полководцем и самовольно присвоил титул «великого цесаря», т. е. императора. Польский король, не желавший признавать даже царский титул русского государя, был глубоко возмущен новшеством самозванца. Узнав, что его новый титул не признается, лжецарь даже стал подумывать о войне со своими прежними благодетелями.
Опытные русские дипломаты и полководцы с большим осуждением отнеслись к планам Лжедмитрия. Они понимали, что война с Крымом и Турцией бесперспективна, она только истощит государство и унесет тысячи жизней. Не видели они и смысла в новом чванливом титуле.
Особенно недовольно лжецарем было духовенство. Оно видело, что новый царь растрачивает церковные богатства, глубоко равнодушен к православной вере, ведет переписку с папой римским и католическим духовенством и, по слухам, готов искоренить православие. Его собственный образ жизни