Подняв руки, я прикоснулась ладонями к его лицу, ощущая твёрдую линию его скул, и, встав на цыпочки, поцеловала его. Его руки легли на мои бёдра, сжимая их, пока он склонялся в ответ на моё объятие. Я удерживала поцелуй долго, руководствуясь двумя причинами. Во-первых, это должно было стать публичной демонстрацией моей верности ему. А во-вторых… чёрт возьми, мне и самой не хотелось останавливаться. Объятия Самира всегда были подобны поцелую дикого огня — опасные, голодные, грубые и неприкрытые. Его страсть с лихвой компенсировала отсутствие какого-либо опыта в этом деле.
Целовать Римаса было иначе. Его прикосновение заставляло меня жаждать продолжения и зажигало глубоко внутри искру, столь сильную, что это почти пугало. Оно наглядно демонстрировало, насколько опасен мог бы быть Самир, будь у него больше практики в этом искусстве. Но, скрытый под маской, Самир не целовал никого вот уже пять тысяч лет. У Римаса, судя по всему, не было подобных проблем.
Когда я наконец оторвалась и опустилась с цыпочек, у меня перехватило дыхание, а сердце бешено стучало в висках. У него был вид зачарованного. Глаза закрыты, черты лица разгладились. Угрюмое и злое выражение, бывшее на его лице несколько мгновений назад, исчезло. Он выглядел… удовлетворённым. Так же, как он сохранял власть надо мной, похоже, и я имела определённое влияние на него.
Когда он открыл глаза, мягкость угасла, сменившись ледяной маской. Но он улыбнулся, глядя на меня, и в его взгляде мелькнула лёгкая теплота.
— Что ж, — пробормотал он так тихо, что слова были предназначены лишь для меня. — Я принимаю твой дар.
Римас внезапно резко развернулся от меня и направился обратно к трону. Он взошёл по ступеням на возвышение и уселся на своё место. — Я принял решение, — медленно начал он и усмехнулся, глядя на меня сверху вниз, — позволить этому подонку жить. Разумеется, при условии, что он присягнет мне и склонится пред троном законного Владыки Миров.
Кайрос опустил голову, склонившись так низко, что почти уткнулся лбом в колени. Он явно боролся с выбором, что стоял перед ним. Умереть или принести клятву верности Самиру. Я сочувствовала ему, искренне сочувствовала. Но я сделала всё, что могла.
— Ну? Каков твой выбор, мальчик? — потребовал Владыка Миров.
— Я ваш слуга, мой Владыка, — прошептал Кайрос, и слёзы покатились по его щекам, пересекая красные узоры. Он отрёкся от своей верности ради любви. Я содрогнулась и отвела взгляд. Нет, онпринёс себя в жертвуради любви.
Так же, как когда-то Самир ради меня.
Так же, как Вечные желали, чтобы я поступила в ответ, дабы доказать свою ценность.
Неужели любовь — это всегда лишь жертва?
И вдруг до меня дошло, что всё это, вероятно, было инсценировкой, устроенной Вечными специально для меня. Просто чтобы напомнить о правилах игры, в которую мы играли. Я не сомневалась, что Кайрос оказался здесь, на коленях в тронном зале, по их воле. Вечные были кукловодами, дергавшими за ниточки мира вокруг меня и наблюдающими за моим танцем.
Он из Дома Пламени. Он один из людей Каела. Преклонить колено перед Самиром или Римасом — это последнее, чего кто-либо из этого дома когда-либо пожелал бы. Но он здесь, и он делает это — не из страха смерти — но ради любви.Я уставилась в пустоту на стене, лишь бы не встречаться ни с кем взглядом.
Чтоб они провалились обратно в ту дурацкую лужу крови, из которой выползли! Я повернула голову, чтобы с ненавистью взглянуть на одну из статуй, что изливали мерцающую красную жидкость в резервуары по обеим сторонам тронного зала. Я знала, что они здесь, где-то в тенях. Они никогда не отходили далеко от своего «Единственного Сына», а это место было их храмом.
Идите вы, — беззвучно выругалась я в их сторону, надеясь, что они слышат.Идите вы все к чёрту.
— Что ж, — голос Владыки Миров прервал мои мысли, — тогда решено. Добро пожаловать в мой акрополь, Кайрос. Ты можешь жить здесь в мире. Я не потребую от тебя ничего, кроме твоей верности, как требую её ото всех, кто мне служит. Освободите его.
Один из двух людей в белом шагнул вперёд и разомкнул наручники, сковывавшие запястья Кайроса за спиной. Тот прижал руки к груди, боясь подняться.
— Не растрачивай попусту дарованный мною шанс, — продолжил Римас. — А теперь поднимись и покинь это место, пока я не передумал. — В конце его голос приобрёл зловещий оттенок. Этого было достаточно, чтобы Кайрос вскочил на ноги. Человек в красных узорах бросился было прочь из тронного зала, но тут Римас поднял руку. — Ах, ах… Разве ты не забыл кое о чём? — Кайрос застыл на месте, спиной ко мне и трону, не зная, что предпринять. — Ты забыл поблагодарить мою королеву за то, что она сохранила тебе жизнь.
Я стиснула зубы, сдерживая порыв обернуться и закричать Римасу, что я ни при каких обстоятельствах не являюсь его королевой и что то, что он сейчас делает, неприемлемо. Но сейчас я была не в том положении, чтобы спорить. Он только что пощадил жизнь этого человека по моей просьбе. Стоило мне сейчас хоть чем-то вывести его из себя, и я знала — он тут же отменит своё решение.
Что ж. Пришлось проглотить и это. Какая, в сущности, разница, что кучка придурков в чёрном и белом считает меня верной королевой Римаса?
Это была чепуха — я-то знала правду, и он тоже знал. Пусть он сохранит своё публичное лицо. Похоже, для него это имело значение.
Кайрос едва заметно повернул голову в мою сторону.
— Спасибо, — пробормотал он, почти под нос. Достаточно громко, чтобы сделать над собой усилие, но без тени искренности. — Моя… моя королева. — И с этими словами он поспешно вышел из тронного зала.
Отчего же его слова причинили такую боль, словно удар в живот? Он произнёс их с таким страхом, будто я ничуть не лучше того, кто восседал на троне позади меня. Он думал, что я такая же, как он. Меня от этого тошнило, и я изо всех сил старалась не вжать голову в плечи. Как же мне хотелось последовать за его поспешным бегством, но я понимала — я в ловушке.
— На сегодня заседание окончено, — провозгласил Римас. Я повернулась и посмотрела на Владыку, поднимавшегося с