Наконец подняв голову, я увидела, что нахожусь на чёрной каменной дорожке, которая пролегала между двумя светящимися реками из крови Вечных. Это было зеркальным отражением тронного зала над нами. Та же каменная тропа, обрамлённая высокими колоннами, а в её конце вместо трона, созданного для их «Единственного Сына», возвышался алтарь. Он взмывал вверх, метров на пятнадцать, теряясь в темноте над головой, драматично подсвеченный снизу янтарным светом огня и алым отблеском крови.
Каменные лики Вечных нависали над колоннами, их жуткие, пустые глазницы искажали тошнотворные ухмылки или гротескные гримасы страдания. Всего их было семеро. Я снова содрогнулась, на этот раз по совершенно иной причине. Их сила была повсюду. Она потрескивала в воздухе вокруг, словно электрическая буря перед грозой. Это был их дом. Их центр силы. Они здесь — рядом, совсем близко.
Я почувствовала себя бесконечно маленькой и ничтожной перед лицом этой древней мощи.
— С возвращением.
От этого голоса я вздрогнула всем телом. Я наконец-то отвела взгляд от огромных каменных изваяний и опустила его к основанию, где алтарь, высеченный из того же странного чёрного материала, что и всё остальное помещение, растянулся метров на десять в ширину. Там стоял Римас, величавый и безупречный в своей жестокой красоте. Это было его место. Здесь он был создан когда-то давно.
У его ног… лежала Агна.
Прижимая к груди маску Владыки Каела, она склонилась над ней и рыдала навзрыд, словно оплакивала смерть близкого человека. Это заставило меня мигом вскочить на ноги, даже несмотря на то, что я шаталась и едва держалась. Я посмотрела на мужчину, который стоял там и надменно наблюдал за мной своим холодным взглядом.
Нет. Каел не мог быть мёртв. Не мог. Только не он — он был неотъемлемой частью этого мира, его опорой. Даже с нашей сложной и неприятной историей, даже после всего, что между нами случилось, его смерть была острой, режущей потерей.
— Прошу, скажи, что ты этого не сделал.
Римас стоял, глядя на меня холодно, как окружающий его камень.
— Теперь он лишь прах. Ничего больше.
Я прикрыла рот ладонью и зажмурилась. Меня тошнило. Словно кто-то сжал мой желудок и выкрутил его изнутри. С трудом подавив подступивший к горлу ком, я бросила на него яростный взгляд, пытаясь укрыться в своём гневе от всепоглощающего горя.
— Чтоб ты сгорел! Чтоб тебе провалиться в преисподнюю!
Он развёл руки в стороны с издевательской усмешкой.
— Мы уже в твоей смертной преисподней, если ты ещё не догадалась, — на его лице всё ещё красовался алый порез от удара Владыки Каела, он не зажил до конца и лишь перестал кровоточить. — Хотя твоё пожелание я оценил. Очень трогательно.
— А Сайлас и Келдрик? Что с ними?
— Пока живы. Мне доставит истинное удовольствие сорвать плоть с костей Сайласа. Я заставлю его заплатить за предательство сполна. От Владыки Каела я ожидал подобного… но такой предатель, как Сайлас, должен умирать медленно и мучительно, — Римас пожал плечами с холодным презрением.
— Я не позволю тебе, — я вызвала кинжал в руку и выставила его перед собой, будто у меня и вправду был хоть какой-то шанс.
Римас рассмеялся и поднял свою когтистую руку. Я вскрикнула от неожиданности, когда кинжал без всякого предупреждения начал плавиться прямо у меня в ладони. Он обжёг мне руку, расплавленное золото упало на камень вместе с обсидиановым лезвием, теперь свободно плававшим в остывающей жидкости.
— Ты стоишь у Алтаря Древних. Здесь их власть абсолютна. Здесь они — наши боги. Они — бьющееся сердце этого мира. Они — источник всей нашей силы, каждой её капли. Всего через несколько мгновений ты всё поймёшь. Вся эта борьба, вся эта боль станут лишь дурным сном, который рассеется с рассветом.
— Как для тебя стал дурным сном Самир?
Он вздрогнул и бросил быстрый взгляд на алтарь.
— Да. Подойди ко мне. Встань на колени рядом со мной. Помолись им и прими их любовь.
Внезапно мне стало ясно, зачем он привёл сюда Агну. Но я хотела, чтобы это сказал он сам.
— Зачем Агна здесь? Что тебе нужно от неё?
Он посмотрел на меня с холодной и жестокой усмешкой, которая не достигла его глаз.
— Чтобы убедить тебя преклонить колени, если ты будешь упрямиться. Просто страховка.
— Ты не хочешь, чтобы они разрушили мой разум. Ты боишься, что они могут это сделать. Ты в ужасе от мысли, что если ты будешь принуждать меня к покорности, то в итоге получишь овощ, бессмысленно пускающий слюни.
Он сузил глаза, вряд ли понимая все мои слова, но общий смысл уловил прекрасно.
— Я хочу, чтобы ты приняла свою судьбу. Только и всего.
— Только чтобы избавить себя от боли и неудобств.
Он вздохнул с видимым сожалением.
— Я делаю это, чтобы пощадить тебя. Спасти тебя от ненужных мук. Ты права, я не знаю, какой урон они нанесут, если ты будешь сопротивляться изо всех сил. Ты сильна, любовь моя. Твоя воля могла бы гореть ярче солнца на небе. Она, вероятно, разорвёт тебя на части изнутри, если им придётся пробиваться в твой разум силой.
— И что? Либо я встаю на колени, либо ты убиваешь её?
— Да. Именно так.
— К чёрту его! — крикнула Агна. — Не делай этого. Не слушай эту мразь…
Металлический коготь ударил её по лицу, отшвырнув на каменный пол с глухим стуком.
— Молчать!
Я рефлекторно шагнула к нему.
— Оставь её. Оставь её в покое. Это между тобой и мной. Больше ни между кем.
— О, но это касается их всех. Наш мир висит на волоске. Он зависит от твоего решения, от твоего выбора. Встань на колени и сохрани ей жизнь.
— Ты лжёшь. Ты убьёшь её в тот самый момент, когда мне будет уже всё равно.
— Она для меня — ничто. Мелкая мошка на стене. Для меня нет разницы, жива она или мертва. Она бессильна. Чуть больше, чем простая смертная, — Римас наклонился, схватил девушку за волосы своей человеческой рукой и грубо поставил на колени перед собой. Он раскрыл ладонь металлической руки, угрожая сорвать ей лицо одним движением.
Я видела, как Самир убил Гришу. И теперь Римас собирался забрать мою подругу — прямо у меня на глазах.
— Не делай этого. Умоляю тебя. Оставь её в покое!