Я даже не успела подойти — он вломился. Савва.
— Ты, сука, что творишь?! — крик был настолько резкий, что я чуть не выронила стакан.
Он был бледный. Ноги шли сами, руки дрожали, лицо искажено.
— Ты хочешь, чтоб меня похоронили?! Чтоб я бизнес потерял? Чтоб Матвей меня возненавидел?!
— Я ничего не хочу, кроме правды, — ответила я спокойно. Но голос уже дрожал.
— Да пошла ты со своей правдой! Ты же прекрасно знала, что у нас на кону!
Он подошёл вплотную. Схватил со стола мой телефон.
— Удали всё! Удали, черт тебя побери! Пока ты не сожгла всё дотла! Никаких тестов, доказательств и развода!
— Поздно, Савва, — я склонила голову. — Вся эта ложь — она уже горит.
Он отбросил телефон, как горячую сковородку. Аппарат ударился о стену и с треском осыпался на пол.
Я не шелохнулась.
Я смотрела на него — чужого, вспотевшего, загнанного, опущенного.
Как будто я видела его впервые.
— Ты хочешь, чтобы Матвей узнал всё? — он повысил голос. — Хочешь разрушить его жизнь?!
— Нет, — я ответила резко. — Её уже разрушил ты.
Он замер.
— Ты представляешь, что будет, если он узнает, что его отец — настоящий отец этого ребёнка? Ты думала вообще?! Он же ненавидеть нас будет обоих!
— Меня — нет, — прошипела я. — Я не трахалась с его невестой. Я не предавала.
Савва отвернулся. Закрыл лицо руками. И вдруг — вскрикнул, как зверь.
— Это было один раз! Один! Я был в таком дерьме тогда! Она сама... Она подсела на меня, как кобра! Я не думал! Я не знал, что всё так повернётся!
— А когда ты её в роддом вёз? — спросила я. — Это ты «не думал» тоже? Или когда шептал ей "котик", или когда говорил, что не хочешь терять статус?
Он повернулся ко мне.
— Ты... ты ведь меня добить хочешь, да?
— Нет, Савва, — я выпрямилась. — Я просто больше не хочу быть рядом. Не хочу молчать. Не хочу прикрывать. Не хочу врать сыну. Себе. Всем.
— Ты должна быть женой, — процедил он. — Должна стоять за мужем. Должна...
— Я никому ничего не должна.
Медленно, чётко, по слогам.
Он шагнул ко мне. Я не отступила. Ни на сантиметр.
— Убирайся, — прошептала я. — Прямо сейчас. Пока я не начала кричать так, что тебя из дома вывезут.
Он стоял, сжатый в комок, дышал тяжело, скрипел зубами.
А потом — резко развернулся, хлопнул дверью так, что стекло дрогнуло.
И я осталась. В этом чертовом, таком раньше любимом, теперь пустом доме.
Я села на пол.
Обняла колени.
И позволила себе рыдать. По-настоящему. С хрипами, с судорогами, с пустотой в груди.
* * *
Слёзы уже не текли. Они иссякли.
Тело ныло — от напряжения, от холода, от всего, что навалилось, как бетонная плита. Я сидела на полу, прислонившись к тумбе, в полном молчании. Воздух был тяжёлый, как после пожара.
Я даже не сразу услышала, как открылась входная дверь. Кто-то вошёл. Быстро. С гулким топотом по коридору. А потом — голос. Родной. Взрослый. Твёрдый.
— Мам? Мам! Ты где?! Мам, я звонил тебе — ты почему не отвечаешь?!
Он влетел в гостиную. И замер.
Я подняла на него глаза. Сын. Мой мальчик. Мужчина.
— Мам... — он сразу подошёл ко мне, присел на корточки. — Ты что здесь... На полу?
Он увидел разбитый телефон. Коснулся моей руки.
— Ты дрожишь. Мам, ты плакала? Кто?.. — он не договорил. Его взгляд стал тяжёлым, сосредоточенным. — Он приходил?
Я кивнула, не глядя.
— Господи, — прошептал Матвей. — Я сразу понял... Я звонил тебе после того как отвёз Ирку домой. Она... начала вести себя странно. Я почувствовал что-то не так, и... Сам едва сдержался, чтобы не выдать себя.
Он провёл ладонью по моим волосам, как когда-то я делала это ему в детстве.
— Почему ты молчишь, мама? Почему не сказала что он тут? Я приехал бы.
— Потому что я...
Я сглотнула.
— Потому что ты мой сын. Я хотела уберечь тебя.
Слова застревали в горле.
— Прости меня.
Он вздохнул. Тихо. Сел рядом. Обнял. Плотно, крепко, как будто я тонула, а он вытаскивал.
— Мне не за что тебя прощать, мам, — он говорил очень спокойно. Уверенно. — Я понимаю, что ты всё это время одна тащила. Всё. Он кивнул на телефон.
— Он что… угрожал тебе?
— Он хотел всё удержать, — я сказала устало. — Деньги, статус, видимость семьи… Даже тебя, как прикрытие.
Матвей выдохнул. Глухо.
— Я бы убил, если бы знал всё раньше.
Я повернулась к нему.
— Матвей… сын, я договорилась о тесте.
Он напрягся. Резко. Сжал челюсти.
— Ты смогла так просто?
Я кивнула.
— Мам. Это…
Он замолчал. Долго молчал. Потом встал. Прошёлся. Развернулся и снова сел.
— Я всё чувствовал, понимаешь? Уже знал. Где-то внутри.
Он провёл ладонью по лицу.
— Знаешь, каково это — держать на руках ребёнка, который, может быть, тебе не родной?
Он посмотрел мне в глаза.
— Я ведь её почти не знал как оказалось. Но старался. Пытался. Ради ребёнка. Ради семьи. И всё это — обман.
— Нет, сын. Всё это — грязь, которую принёс не ты. Не я. А тот, кто должен был быть примером.
Он вздохнул. Потом посмотрел на меня.
— Я с ним, — голос его стал колючим, — я сам поговорю. Один раз. По-мужски.
Я коснулась его руки.
— Осторожно, Матвей. Он сейчас зверь, загнанный в угол.
Он посмотрел на меня. Медленно, с болью, но и с какой-то новой силой.
— А ты? — спросил он. — Ты теперь что будешь делать?
Я улыбнулась.
Слабо, но по-настоящему.
— Жить, сын. Жить, наконец-то. Без вранья. Без страха. С собой.
ГЛАВА 15
Матвей
Я не стучал. Просто открыл дверь.
Савва, отцом назвать я его больше не могу, сидел в своём кабинете, за огромным столом, как король за последним бастионом.
Взгляд усталый, но нахальный.
Улыбка — маска, за которой давно уже гниёт страх.
— Ну наконец-то, — сказал он, вставая. — Где ты пропадал?
Я закрыл дверь. Медленно.
Подошёл ближе.
И сказал спокойно, совсем спокойно, от чего стало страшнее даже мне самому:
— Мы поговорим. Сейчас. Один раз.
Савва хмыкнул, прищурился:
— Если это опять про твою названную мать, Матвей, то…
Я ударил кулаком по столу.
— Не смей её так называть.
Он замер.
Я слышал, как стучит у меня в груди.