— Это не "названная мать". Это жена, которую ты предал. Это женщина, которая подняла меня на ноги, когда ты был занят только собой и своей болью, работой и чёрт пойми чем еще. Это не та, что родила. Это та, что жила со мной. Была. Учила. Терпела. Лечила. Когда у меня был жар под сорок, она сидела у моей кровати. Когда ты был в очередной командировке. Или в чьей-то постели. Ты думаешь, я не знал? Просто не хотел верить, я думаю.
— Хватит, — сказал Савва, потемнев. — Ты не понимаешь, о чём говоришь.
— А ты, — я шагнул ближе, — не понимаешь, что я сейчас с трудом держу себя, чтобы не разбить тебе лицо. Ты трахал девчонку, которую я считал своей будущей женой. Ты позволил ей навесить мне отцовство. Ты хотел, чтобы я растил твоего ребёнка. Ты знал, что она беременна от тебя — и всё равно молчал. Ты смотришь мне в глаза — и у тебя хватает смелости делать вид, что это просто… жизнь и так получилось?
— Я хотел защитить тебя, — сказал он глухо. — Чтобы у тебя был смысл. Семья. Будущее.
— Защитить?
Я рассмеялся.
— От чего? От тебя? От твоего вранья? Или может быть просто от отца урода? Ты решил, что я настолько слепой? Ты решил, что я не почувствую в итоге рано или поздно, что что-то не так?
Он отвернулся. Подошёл к окну.
— Мы могли бы… всё оставить. Так. Я помогу тебе. Ребёнок всё равно будет рядом. Ирка… ну, она...
— Замолчи.
Я выдохнул. Глубоко. Медленно. Но внутри всё горело.
— Ты — мой отец. Был им и ты родной по крови…
Он повернулся. Я увидел, как что-то дрогнуло в его глазах.
И я продолжил. Тихо. Очень тихо:
— Хотя знаешь… уже не важно. Кира — не моя родная мать. Ты сам мне это сказал когда-то, помнишь? Что моя мать умерла при родах. А Кира не могла иметь детей. Но она… она стала мне родной. Роднее тебя. Она — мать. Не по крови. По жизни. Она та, с кем не страшно и в огонь, и в воду, а вот ты…
Он молчал.
— А ты… ты для меня теперь просто мужчина, сделавший всё, чтобы я никогда не стал похож на него. Ты думал, я сломаюсь? Нет, мама не дала мне этого сделать. И теперь я просто навсегда вычеркну тебя из своей жизни.
Савва шагнул ко мне.
— Матвей. Стой. Это не так просто. Я твой отец. Ты не можешь…
— Я могу всё.
Я повернулся.
— А ты теперь попробуй жить с этим. Один и никому не нужный… хотя у тебя есть новый ребенок, может там получится играть лучше?
Я вышел, не оглядываясь. Сжал дверь за собой. И в груди было… пусто.
И больно.
И чисто, как будто я скинул цепи.
Осталась только одна мысль:
Теперь я свободен. Но раны — свежие. Их нужно прожить.
Уже через пару часов я стоял на пороге места, которое домом было. Долго стоял.
Дверь была закрыта, но я знал — она за ней.
Наверное, сидит на кухне. Наверное, пьёт чай. Или просто смотрит в стену, как в бездну.
После всего, что сделал он.
После всего, что скрыл.
Я позвонил. Один раз.
Я не знал, как начать.
А потом она открыла. Без слёз, без слов, только посмотрела. И всё во мне сжалось.
Глаза. Уставшие, но не сломленные. Она выдержала и это.
Я сделал шаг внутрь.
— Я… поговорил с ним.
Пауза. Она не двигается. Ждёт.
Я сжал кулаки, медленно выдохнул и сказал прямо:
— Больше никогда я не позволю ему обидеть тебя, мама. Он не имеет права. Ни морального, ни человеческого. Ты — в сто раз лучше него. Он тебя не достоин. Да, он мой отец по крови. Но ты — моя мать. Потому что только мать может столько вытерпеть. Только мать может любить… так. Без условий. Без защиты. Без права на благодарность.
Мама опустила взгляд. Что-то дрогнуло в её лице. Я подошёл ближе.
— Он хотел, чтобы я стал как он. Хитрый. Циничный. Удобный. А я хочу быть — как ты. Ты вырастила во мне человека, не просто мужчину. И если ты думаешь, что осталась одна — ты ошибаешься. Я с тобой.
Она медленно подняла на меня глаза. В них было всё: и боль, и любовь, и страх, и… облегчение.
— Матвей… — прошептала она.
Я присел рядом, взял её за руки.
— Я должен был поставить с ним точку, потому что ты моя мама, потому что он перешел черту.
Она закрыла глаза, и слёзы покатились по щекам.
Я не вытирал.
Просто держал её ладони. Тихо. Твёрдо. Как сын, который обязан дать ей поддержку и опору.
ГЛАВА 16
Кира
Это произошло. Мы получили его. Понадобилось немало времени и сил, но всё же мы смогли.
Мы сидели рядом, но каждый в своём напряжённом коконе.
Бумага лежала на столе, перевёрнутая.
Матвей не смотрел на меня. Он смотрел на неё.
— Открывал? — прошептала я. — Что там сын?
— Я не отец, мама. Он всё же предал нас. Он и она хотели провернуть все за нашими с тобой спинами мам.
Я взяла и тоже прочитала содержимое результатов теста…
Тишина после этого была не гробовой. Она была вечной.
Такой, в которой рушатся кости, а не просто иллюзии.
Матвей всё ещё смотрел в лист.
А потом встал.
Медленно. Как будто вес у него прибавился раз в десять.
— Значит, всё правда, — тихо.
Я не знала, что сказать. Только поднялась, подошла, тронула его за локоть. Он не отстранился. Но и не обернулся.
— Он мне в глаза смотрел. Месяцами мам. И ни разу... ни одного раза не дрогнул...
— Он боялся потерять тебя, Матвей. — Я с трудом говорила. — Потому что ты — настоящий. А он всегда был... витринным.
Он развернулся резко, взгляд стеклянный:
— Мам…
— Я тут, — прошептала я, и в груди что-то оборвалось от того, как он на меня смотрел — не как ребёнок на мать, а как взрослый мужчина на того, кто всю жизнь оберегал его душу.
— Спасибо, что не дала мне в этом жить. В этой лжи.
— Мне жаль, — прошептала я.
Он покачал головой.
— Не тебе должно быть жаль.
— Что будешь делать?
Он глубоко вдохнул. Бумагу сложил аккуратно, положил в папку.
— Поеду к нему. Отдам копию. Пусть официально знает, что всё