— Ого, — шепнула Зарема, склонившись ко мне. — Он на тебя так смотрит, будто ты последний самолет с эвакуацией.
Я невольно усмехнулась.
Он чуть кивнул мне. Без тени наглости. Просто знак вежливого "здравствуйте". Я кивнула в ответ — так, будто случайно, но в голове щёлкнуло: где-то я его видела.
Через несколько минут он подошёл. Не прямо, а с вежливой улыбкой и лёгкой нерешительностью.
— Кира?
Я приподняла бровь.
— Да. А вы…
— Станислав. Мы пересекались раньше. Я работал водителем у… Савелия Мартынова. Давно уже. Года четыре назад.
Я замерла. Конечно. Теперь я вспомнила. Он тогда встречал меня у клиники, когда я с дочкой ездила на обследование. Тогда он ещё подал мне руку, когда я оступилась у машины. Всегда был вежлив, сдержан, как будто из другого времени. Своего не навязывал, не лез.
— Точно, — сказала я. — Станислав. Да, вы тогда только вернулись с военной службы?
— Да. После травмы. На гражданке сложно, но я держался. Потом ушёл от Мартынова — по своим причинам. Сейчас, можно сказать, живу тише, спокойнее. Иногда подрабатываю. Но в целом — на пенсии по выслуге. Просто стараюсь оставаться в форме.
Он сказал это просто. Без понтов. Без самодовольства. С достоинством.
— Рад был вас увидеть. Не ожидал. Но, честно, приятно. Вы почти не изменились.
— Это хаммам, — улыбнулась я. — Там всё лишнее вымывается.
Он кивнул и чуть улыбнулся.
— Если когда-нибудь захотите выпить кофе или просто — поговорить, без обязательств... я бы не возражал. — Он сказал это почти шепотом, оставив на столике свою визитку. — Приятного вечера.
И ушёл. Не обернувшись. Спокойно. Как будто знал: не надо добивать, если уже попал в цель.
Зарема резко выдохнула:
— Так. Ты мне сейчас всё объясняешь. Кто этот генерал из рекламы элитной охраны?
Я посмотрела ей в глаза и медленно ответила:
— Это… бывший водитель Саввы. Станислав. Военный. Умный. Спокойный. И — нормальный человек. Вот что странно. Мне… стало спокойно от него. Как будто, знаешь, рядом встал тот, кто не сломается, если что.
— Ммм. — Зарема прищурилась. — Вот это уже интересно. Он смотрит на тебя не просто так. Уж поверь женщине, у которой в жизни были и погонщики, и каблуки, и подонки. Этот — не на один вечер.
Я молча взяла визитку.
Станислав Грачев. Личная безопасность. Консалтинг.
Телефон. Шрифт строгий. Никаких розовых сердечек.
И внутри — шевельнулось. Что-то. Маленькое. Тёплое. Не надежда даже. Просто жизнь.
ГЛАВА 24
Кира
Я сидела на кухне с бокалом вина, смотрела на визитку, которую уже третий день перекладывала с места на место.
А в голове — шум. Вечный мой, женский.
«Слишком спокойно».
«Слишком вежливо».
«Слишком хороший».
«Наверняка уже женат. Или псих. Или притворяется».
«Точно притворяется».
Почему так? Почему мы — такие?
Я слышала, как в прихожей возится Матвей. Прилетел вчера на несколько дней — по делам, но выкраивал время, чтобы быть со мной.
Мой взрослый сын. Мой когда-то маленький ребёнок, который теперь уже сам мог пожалеть меня.
Иногда я смотрела на него и удивлялась — каким он стал. Мужчина. Надёжный. Тихий. Умный. Без истерик, без наигранности. Мой свет. Весь точно не в отца, и главное, что без его лжи.
— Мам, ты чего такая тихая? — спросил он, заходя на кухню с банкой газировки. — Похоже, ты тут устроила персональную драму. С музыкой и бокалом.
— Я просто думаю, — ответила я, крутя в пальцах визитку.
— Кто это? — кивнул он на бумажку.
Я задумалась на пару секунд. Потом всё же сказала:
— Мужчина. Встретились в спа, случайно. Он раньше водителем у твоего отца работал. Станислав. Сейчас на пенсии по выслуге, бывший военный. Очень адекватный. Вежливый. Уверенный. Не давит. Просто... заинтересован. Он пригласил на кофе.
Матвей приподнял брови:
— И ты, конечно, решила: слишком всё красиво, значит — враньё.
— Да, — честно сказала я. — Потому что... когда слишком гладко, я уже ищу занозу. Как будто не верю, что может быть просто хорошо.
Он сел напротив, отпил минералку, потом наклонился вперёд:
— Мам. Я вот тебе кое-что скажу. Только не ржать, хорошо?
— Ага.
— Я, кажется, тоже кого-то встретил. Не скажу, что там всё на века, но она... хорошая. Простая. Добрая. Без вот этих всех наших игр. И ты знаешь, я тоже сижу и думаю: «А где же подвох?» Типа, почему не орёт? Почему не манипулирует? Почему просто улыбается и пишет или звонит первой?
— Мы с тобой, сынок, как два ветерана, которых даже салют пугает, — пробормотала я, а в горле стало горько.
— Вот именно, — кивнул он. — Нас ранило, и теперь мы ищем ловушки даже в цветах. Но, может, пора признать: не все — гады. Не все играют. Некоторые просто появляются, когда надо. Без пафоса. Потому что так задумано.
Я смотрела на него. На родное, любимое лицо.
Он взрослый.
Он умнее, чем я была в его возрасте. И он — такой же раненый, как я.
И всё же не разочаровался.
— Мам... — сказал он мягко. — Я не хочу, чтобы ты всю жизнь отмахивалась от добра, потому что где-то тебя ударили злом. Если он хороший — узнай. Если врёт — разберёшься. Но не отталкивай до того, как он успел подойти.
Я кивнула. Молча. Потому что если бы я открыла рот, могла бы разрыдаться.
— Ну и, — добавил он, — ты ж у меня не дура. Сразу всё поймёшь. Ты вообще, между прочим, одна из самых чётких женщин, которых я знаю.
— Это ты из любви ко мне, — усмехнулась я.
— Нет, мам. Это потому что правда. Только не будь жёсткой, как бетон. Бетон — крепкий, но по нему больно биться. Будь, как трава. Её согнёшь — а она выпрямляется. И всегда тянется к свету.
Я засмеялась. Настояще. Тёпло. Матвей обнял меня через стол, неловко, но искренне.
А потом я встала, подошла к окну, достала телефон... и открыла контакт.
Станислав.
Он не писал. Не трогал. Ждал.
И вдруг — мне захотелось сделать шаг.
Может, счастье приходит не тогда, когда ты готова, а тогда, когда ты просто устаёшь жить без него?
Я нажала «написать».
Пауза. Потом:
"Добрый вечер. Кофе — всё ещё в силе?"
* * *
Он пришёл ровно в семь.
Не «без пяти», не «опаздывая на три». Ровно. Я увидела его из окна — он