– Так, твоя мама вышла, но вряд ли она будет долго нести поднос с едой для твоей брачной ночи к Пеннерам. Нужно уходить сейчас.
Я запихиваю еще один нож в рюкзак, уже набитый оружием, мехами с водой и вяленой олениной, а потом заполняю оставшееся пространство бинтами и закрываю молнию. Каждый карман грозит лопнуть, но я нервничаю и сомневаюсь, что этого хватит.
Нет, Тристану просто нужно вернуться в Кингсленд, и больше нести он не сможет.
Я кусаю губу.
– А как же стражник? Он до сих пор у двери?
Упомянутая дверь открывается и с грохотом закрывается. Гремит низкий голос отца – он с кем-то говорит. Не с одним человеком.
Глаза Фрейи полны той же паники, которую ощущаю я, но потом она подпрыгивает, будто ей пришла в голову идея.
– Платье!
Она хватает мое свадебное платье из шкафа и бросает мне.
– Надевай. У меня есть план.
Фрейя распахивает ставни и бросает рюкзак в окно, туда, где его легко могут найти проходящие мимо солдаты. Это должен быть просто потрясающий план.
Я бросаю платье на кровать и раздеваюсь, а потом натягиваю его через голову. Адреналин так пульсирует во мне, что у меня ничего не болит. Платье облегающее, мне приходится его оправлять. И только тогда я замечаю разрез, доходящий почти до середины бедра.
Фрейя выглядывает за дверь, а потом поворачивается ко мне. И запинается.
– Ого. Вот это просто сногсшибательно.
Мне слишком страшно, чтобы что-то чувствовать по этому поводу.
– Что теперь?
Когда мы выходим из моей комнаты, кажется, что мы парадом маршируем по вражеской территории.
В кабинете отца звучат мужские голоса. Может, это хорошо. Он отвлечется.
– Исидора! – рявкает отец.
Я вздрагиваю, теряю равновесие и оступаюсь.
Его внушительная фигура появляется в коридоре.
– Куда это ты?
Его глаза сверкают гневом, потом опускаются на мое платье. Хмурое выражение на его обветренном лице сменяется удивлением.
– Мы…
Я поворачиваюсь к Фрейе и нервно провожу пальцами по свежему бинту на шее. Куда это мы, Фрейя?
– Ко мне домой! – щебечет она. – У Исидоры нет того, что понадобится, чтобы заплести ей волосы венцом. Для свадьбы, – добавляет она, будто он забыл, зачем мне нужна прическа. Я практически чувствую исходящий от Фрейи жар, когда она покрывается потом. Она берет меня под руку для поддержки. Мы обе выглядим виноватыми.
– Разве она не прекрасна? – каркает Фрейя.
Глаза отца сужаются, и я опускаю голову в жесте повиновения. Еще с моего детства он никогда не любил, когда я выдерживала его взгляд.
– И верно. Не оставишь нас на минутку?
Фрейя в последний раз нежно сжимает мое предплечье.
– Э… я подожду тебя снаружи.
Возможно, ждать придется долго. Отец знает, что мы что-то задумали. Я вижу это по жестким чертам его лица.
– Ты пыталась уйти.
– А мне запрещено? – спрашиваю я тихим, как у птички, голосом. При мысли о тайном неповиновении во мне загорается искра удовольствия.
– Мне напомнить, что будет, если ты…
– Нет, – говорю я. И сжимаю челюсти при мысли о нависшей угрозе. – Ты выразился очень ясно.
– Правда? И все же я вижу, в тебе остался какой-то задор.
– Единственный задор, который во мне остался, направлен на защиту Тристана. Любой ценой.
К счастью, мой голос кажется слабым и дрожащим, поэтому отец истолковывает эти слова в свою пользу.
– Разумный выбор.
Между нами повисает молчание, пока я не начинаю бояться, что ему слышно, как бухает мое сердце.
– Я могу идти?
– Знаю, ты на меня обижена, но это важный день.
Мой взгляд поднимается с пола к его лицу. На нем читается почти раскаяние, его кадык дергается.
– Когда-то ты хотела выйти за Лиама. Поищи это чувство снова. Так тебе будет гораздо проще.
И это его совет? Сосредоточиться на ком-то другом, чтобы забыть любимого человека? Меня терзает искушение спросить, получилось ли у него самого.
– Конечно.
Отец обводит меня взглядом в последний раз, а потом его большая рука ложится мне на плечо, быстро сжимая. Из того, что я от него получала, это ближе всего к объятию.
– Ты справишься. Можешь идти, – хриплым голосом говорит он.
Я закрываю глаза. Отчасти мне хочется сложить этот момент, словно записку, и сунуть куда-нибудь в безопасное место как доказательство, что мой отец не совсем никудышная подделка под человека. Каким-то постыдным образом ему не все равно.
Но в целом мне хочется все поджечь.
Отец поворачивается к мужчинам, ждущим его в кабинете, и я ухожу, прежде чем мне в голову придут более соблазнительные мысли.
Я натягиваю верховые сапоги из змеиной кожи, и стражник, который наверняка слышал, как отец меня отпускает, не препятствует мне, когда я вылетаю за дверь. Трое людей отца болтают на крыльце. Еще двое у лошадей. Все таращатся на меня, когда я пересекаю двор в свадебном платье. В этой тряпке я слишком бросаюсь в глаза. Как я вообще доберусь до Тристана?
Я ищу Фрейю и замечаю простое убранство для свадьбы. Скромной, как и обещано. Дюжина одолженных кухонных стульев расставлена в два ровных ряда. Они повернуты к длинной полосе белой ткани, натянутой между двумя высокими березами в форме арки. Эти украшения делают грядущее еще более реальным, и мой уже бешеный пульс учащается.
Очень скоро на свадьбу приедут гости – вожди кланов. У нас мало времени.
По тропе справа от меня грохочут копыта. Мимо коновязи проезжают Джеральд и четверка его людей, направляясь прямиком ко мне. Я осторожно замедляю шаг, задерживая дыхание.
– Принцесса, – говорит Джеральд, спрыгивая с лошади.
Я настораживаюсь. На лице – открытый страх и отвращение. Не знаю, как именно я привлекла внимание этого человека, но мне оно не нужно.
– Не нравится «принцесса»? – Он улыбается, обнажая парочку гнилых зубов. – Но разве ты не она, раз ты дочь Сарафа?
Люди отца выпрямляются, не скрывая, что наблюдают с крыльца, но даже не думают вмешиваться. Я бросаю взгляд на дом Перси. О судьбы. Я была так близко.
Джеральд скользит по мне взглядом, и, пусть меня охватывает порыв спрятать от него свое тело, я заставляю себя ответить тем же, изучая его. Его темные волосы до плеч жирные и секутся на концах. Но все мое внимание приковывает косточка, свисающая со шнура поверх рубашки. Ее ясно видно. Демонстрация силы – без сомнения, чтобы напомнить отцу о тайнах, которые ради него хранит Джеральд. Мое отвращение к этому предателю соперничает только с моим страхом.
На нем кожаный жилет из Мэска, в нем лежат как минимум два