Нечто.
— А вы-то здесь какими судьбами? — спохватившись, спросила вдруг Марья, словно очнулась. — Сели мы с вами прошлое поминать да о мире думать, а за всеми этими передрягами да вызволениями всяких удальцов и позабыла вызнать.
Юноша глянул на дядьку и, получив ободряющий кивок, вдохнул поглубже и начал:
— У нас, славная богатырша, тоже, знаешь ли, сказания удивительные имеются…
И почти до самого рассвета Отромунд с живостью, размахивая то мечом, то руками рассказывал Марье про приключения. И про коварных лембоев, и про мертвяков, и про мавок заложных, и про то, как берендеи-колдуны путь-дорогу им сюда указали, в край волотов.
Лишь про снегурочку-мервячку умолчал молодец, но за то не стал журить его дядька. Все понимал старый бирюк.
— И вот так мы добрались до этих краев. Вызнать про меч-кладенец заветный, сыскать его и возвратиться за Избавой-любавой.
— Красивая сказка, — улыбнулась богатырша, и юноша мельком отметил, что все чаще становится та подвижна лицом, совсем уж не походит на застывшую маску, что была ей личиной там, в лесу возле кургана. Словно оживает. Глупость, конечно, но все же.
— Красивая, — повторила Марья. — Такую можно на торжищах сказывать. Если серебра не отсыпят, то уж накормят от пуза. Жаль, что конец у нее неведом.
— Это как? — насупился Отер. — Вот как-нибудь вызнаем у волотов про кладенец. Коль ты изволишь нам помочь, воительница, то в ножки упадем. Тебя вроде вождь чтит, может подскажет что…
Богатырша задумчиво смотрела на рассветное небо и не отвечала.
— Верно же? — неуверенно спросил молодец, переводя взгляд с мертвячки на дядьку.
— Нет здесь меча, что тебе нужен, — девица перевела белые глаза на Отера и слегка пожала плечами. — Давно нет. Если бы берендеи хоть иногда показывали нос из своего чудо-мира, то, может и знали бы что побольше.
— То есть как нет? — внутри молодца все рухнуло.
— Много из чаровного оружия в наше время было в ходу. У каждого богатыря, поди, всегда при себе какая безделица, а была. У кого сапоги-скороходы, у кого копьецо, промаха не знающее, а кого и меч-засечник. Тот, что тебе как раз и нужен. И был меж нами уговор негласный, что каждый потомок волотов исполнял беспрекословно — коль погибал богатырь, обладатель чудо-вещи, то надобно было передать ее отцам-волотам. А уж они бы схоронили, вернули невидаль в недра земли-матушки, откуда они и вышли. Все чаровные предметы — кладенцы. Там им и место.
Парень опустил глаза на почти истлевший костерок. От черных угольков к бледному небо вились кривые струйки сизого дымка.
— Что ж так? — тихо сказал он. — Нельзя было князю передать аль еще кому?
— Нельзя, — пожала плечами богатырша. — Мы, волотовичи, хоть и безумцы, да только нет в нас ничего, кроме жажды битвы. Ни алчности, ни властолюбия. А представь, что достанется какому-нибудь князю… или тому же Осмомыслу твоему такой подарочек? Сколько бед он натворить может?
Парень насупился:
— Я слово дал, я и исполню. А уж что он там делать будет, то не мое дело.
— Твое право, — холодно согласилась богатырша. — Ты человек, тебе личное ближе. Как говорится, спасу родню, а остальной деревне гореть. Мешать я тебе не буду. Отговаривать, вижу, тоже бесполезно. Да и дядька твой вон уже к копьецу своему подбирается незаметно. На всякий случай.
Она с усмешкой кивнула в сторону хмурого бирюка.
— Но и помогать не стану, — она поднялась во весь свой немалый рост, потянулась. — Только знай, мальчик, что послали тебя за сказкой. За небылицей, которой, может, и нет давно вовсе.
— Ты, дева поля, коль внимательно про наши похождения слушала, должна была уразуметь, что мы по самую макушку в сказке. Сам вызнаю…
— Стой, буйная голова, — спокойно окликнула богатырша собравшегося уже было уходить парня. — У волотов можешь не вызнавать. Не знают они, куда делось. Давно было дело. Однако ж, коль ты в самом деле думаешь, что в сказку попал, то держи путь к полканам. Только они сладить с кладенцами могут по уму.
И, поймав недоуменный взгляд молодца, добавила гневно:
— Да, где-то они еще остались. Не всех мы извели в свое время.
С этими словами поляница повернулась и легким шагом пошла прочь. Юноша запоздало окликнул ее:
— Благодарю, дева поля! Только… ты-то куда теперь? И как же твои ответы?
— Я их получила, малец-удалец. Я их получила.
С этими словами они скрылась среди частокола темных деревьев. Лишь еще пару раз мелькнул среди стволов белый погребальный сарафан.
Исчез.
— Все было… напрасно?
Отер обернулся на неподвижного дядьку.
Старый бирюк, который уже умудрился вновь выудить откуда-то деревянный чурбачок и начать строгать, только закусил ус. Хмыкнул:
— Э, не. Идем, пока идется.
Он фыркнул и добавил:
— В сказку!
Где-то в лесу защебетала одинокая птица.
Лист Ведающих: Волоты
Облик.
Могучи великаны волоты. Статью и ростом напоминают дубы исполинские. Выше даже самого крепкого воина людского в несколько раз. К древнему народу, что жили в землях русских издавна, принадлежат они. Одежды носят мало, лишь шкуры да тряпье какое. Стволы деревьев служат им дубинами. Ликом хмуры исполины севера да несговорчивы.
Обиталище.
Издавна обитают волоты на севере, по левую руку от Хладного Океяна. Там их край, там их родина. Не могут волоты ступить на землю мягкую, лишь скалы да камни держат их, оттого и не уходят они дальше своих краев.
Норов.
Нелюдимы великаны, живут обособленно, чтут древний уклад. Когда-то, говорят, волоты помогали людям. Да и богатырей, что Русь много веков назад уберегли от поругания, не без их подмоги сотворили, однако после закрылись они. Никого у себя более не привечают.
Вняти.
Волоты есть народ, что из камня вышел, в камень и обратится. Почитают они лишь свою Мать-Скалу. Нет у этого племени ни женщин, ни детей малых — сразу из недр выходит взрослый волот, когда пора его приходит. Обратно же постепенно оборачивается великан, пока не застынет, не замрет глыбой неподвижной.
Борение.
Мало чем получится одолеть исполинов, мало что берет твердую плоть. Говорят, что возможно изрубить великана лишь волшебными мечами, да только байки все это, пустое балабольство скоморохов.
Предел