– Ладно, ладно, – прохрипел старпом с «Пиявки», наградив устрашающим взглядом группу работников Онна, уже выкатывавших крепкий бочонок для почтенного клиента. – Коль уж заявилась в кабак без разрешения, будь хорошей женщиной и притащи мне с кухни свиную грудинку с яичницей.
– Осторожнее, Сермёр, – погрозила Агния пальцем. – Знаете ведь, как мы, слабые женщины, коварно избавляемся от врагов вместо того, чтобы по-мужски биться с ними лицом к лицу.
– Ты про отраву, что ли? Да тебе небось и яд ни к чему, твоя стряпня, предположу, одним запахом убить может. Простую бабью работу исполнить не умеет, зато субмариной командовать лезет…
Пиратам очень нравились прямые, грубые насмешки-оскорбления Сермёра. На Агнию отовсюду свистели, кричали: «Сдавайся!», «Босс сегодня в ударе!», «Сермёр по тебе кинжальным огнём работает, потонешь!». Шандзи, наклонившись, шепнул на ухо:
– Похоже, в этой схватке женоненавистничество побеждает.
Агния дважды подняла ладонь, для капитана и для толпы, мол, «подождите». А когда смешки стихли, дружелюбно и даже сочувствующе поинтересовалась:
– Сермёр, почему вы всегда такой обозлённый? Как не встретимся – всё обидеть меня норовите. Может, сердитесь, что девушки из борделя с вами только за двойную плату сеансы проводят? Так мы с ними друзья, я могу за вас словечко замолвить, хотите?
Вот тут гроза всеобщего веселья разразилась над грозным старпомом. «Чего, так слухи не врут? Сермёра реально у Бабули не жалуют?» «А мне можете замолвить? Чтобы мне скидочку сделали, Агния!» Старпом обиделся, опустил голову и пророкотал: «Что ни женщина – змея подколодная», Агния же подарила оппоненту учтивый поклон, как после дуэли, и возвратилась к своим.
– Я заказал пельмени с креветками для Сигила, двойную порцию – для себя и фруктовый шашлык – Грэхему. Не бойся, мелкая, про твои любимые обжаренные ломтики мяса тоже вспомнил.
Ответить Агния не успела – гитаристы на сцене заиграли одну из самых популярных песенок на Спасе, и Морское Братство дружно подхватило знакомый мотив. Хор поднялся такой, что возможности общаться не осталось. Только подпевать – либо сидеть, терпеть и надеяться, что корсаров не потянет на бис.
Не бойся бунта, капитан,
Мятежных полотёров план
Твой бриг ударом в барабан
Перевернуть вверх дном.
Чем плавать за бортом,
Налей команде крепкий ром!
Пусть бриг ярчайшим днём
Крепчайшим дремлет сном!
Не бойся флота, капитан,
Знамён континентальных стран,
Линкоров огненный таран,
Империй трубный глас.
В битвы темнейший час
Пропустит офицер приказ!
И вновь в который раз
Упустит Запад нас!
Не бойся бури, капитан.
Пусть горы сдует ураган!
Пусть смерч поднимет к небесам
Родной портовый град!
Видя шторма и град,
Дрожит и стар, и млад, и хлад.
И только лишь пират
Проводит в шторм парад!
Не бойся смерти, капитан,
Однажды пост твой будет сдан.
И Синей Бездны котлован
Издаст тоскливый вой.
Ведь, ринувшись в прибой,
Ты якорь прихватил с собой.
Ты и корабль твой
Вернулися домой.
Да! Кинувшись в прибой,
Ты якорь прихватил с собой!
Ты и корабль твой
Вер-ну-ли-ся до-мой!
Агния уже знала песенку наизусть и охотно вторила корсарам, даром что её высокий голос в мужицком хоре был практически неслышен. Шандзи же не пел, а внимательно, вкрадчиво наблюдал за мелкой. У Сигила мурашки бежали от вкрадчивого взгляда. Но он прекрасно представлял, что ответит ему Агния, вздумай он поделиться с подругой своими опасениями.
«У опасных людей на тебя планы? Это хорошо. Плохо, если их нет: тогда ты никому не нужен, и тебя выкидывают из родного дома на растерзание падальщикам».
– Признайся, среди пиратов веселей, чем у тебя на родине.
– Я вам больше скажу, коллега. Я будто проснулась, когда шагнула на Свечную Пристань. Здесь всё такое яркое. И цветные фонари, и угрозы, и люди. На родине мы таких ярких людей разве что в детстве выдумывали, когда играли. Оттого что в жизни окружающие были серыми, и вообще всё вокруг. Все континенты – серые! Мне иногда кажется, капитан Шандзи, что я восемнадцать лет спала. А потом Небеса кинули молнию и разбудили меня. Даже не знаю, смеяться или плакать такому долгому сну.
– Как странно. Мои впечатления совершенно… противоположны.
Вилка Сигила Торчсона совершала бессмысленные, вращательные движения над тарелкой пельменей. Предметы в руках поэта часто начинали жить своей жизнью, когда мальчик отдавался во власть потока мысли.
– Я чувствую, будто мы попали в Царство Снов. И с каждым днём погрязаем в нём всё глубже и глубже. Как ты сказала? Яркие люди, опасности, фонари всех мыслимых цветов. Это ведь сон, глубокий, неотличимый от реальности. Разве такие места бывают на самом деле? Как Остров Спасения.
Он вдруг вздрогнул, поднял голову и как будто удивился, что все кругом его слушают.
– Не хочу просыпаться. Я очень боюсь однажды открыть глаза и обнаружить вверху резной потолок моих покоев в Торч-холле.
– Ну и страхи у вас, молодой человек, – сардонически усмехнулся капитан пиратов. – Я в вашем возрасте боялся вещей ощутимее. Например, не угодить в шахты за перепродажу краденого.
Но Агния, знавшая желтоглазого парня лучше прочих, взяла его за руку под столом.
– Ты чего, Сиг? Конечно же мы не во сне. Разве можно перепутать явь со сновидением?
– Поверь, можно. У меня недавно был сон, в котором я перепутал.
– Видишь? Тебе просто приснилась ерунда, вот ты и накрутил сам себя. Мне позавчера тоже снилось, будто из моря вылезла гигантская жужелица, сжевала «Алёнку», а затем принялась в меня обломками плеваться, а я от неё туда-сюда по берегу бегала.
– А уж какая мне хрень привиделась на последней пьянке! – вмешался Грэхем. – Слушайте и ешьте быстрее, пока аппетит не пропал, хе-хе-хе.
Фонтан беседы забил с новой силой. Сигил ковырял пельмени вилкой, улыбался слабо шуткам друзей. Вдруг душу мальчика что-то кольнуло. За большим столом начали играть в кости, друзья отправились болеть за Сермёра, поэт же, обещав нагнать, попросил у разносчика перо и бумагу. Ему принесли. И вскоре на свет появились девять строчек:
Мы —
Рябь ворожей,
Рать миражей.
Враг обескровлен.
Разгромлен.
И,
Набросив тьмы
На лунный