Я закрыла глаза, чувствуя, как в груди поселяется тупая боль.
— Я просто… хотела провести здесь ещё одну ночь. С тобой. Перед тем как мы уедем.
Келлен присел рядом, убрал волосы с моего лица и провёл грубым тёплым пальцем по виску и скуле, пока я наконец не открыла глаза. И тут у меня перехватило дыхание точно так же, как двенадцать лет назад, в этом самом месте, когда мальчик с серебряными глазами украл моё сердце одним-единственным взглядом.
— Ты не хочешь ехать в Нью-Йорк? — спросил он, нахмурив тёмные брови.
Я покачала головой; признание болезненно скрутило что-то внутри.
— Я люблю это место, но понимаю, почему мы не можем остаться. Ты пошёл против ОИБ. Если они тебя найдут, то убьют.
— Если найдут. Но не найдут. Они даже не знают моего имени. — Келлен стянул через голову чёрную футболку.
Мы заехали в дом в Дублине, который одалживали, чтобы принять душ и забрать вещи, прежде чем вернуться в Гленшир. Ну, душ принимала я. Келлен стоял с поднятыми перевязанными руками, пока я тщательно его мыла. Очень тщательно. Переодевшись в чистое, мы попрощались с домом, и, выходя через заднюю дверь, Келлен положил на кухонный стол пачку сотен.
Когда мне казалось, что сильнее любить его уже невозможно.
— Зато ОИБ знает моё имя, — сказала я, стараясь держать нить разговора, пока он раздевался. — Моё исчезновение было во всех новостях. Так они меня и нашли.
— С этим можно разобраться. — Келлен успокаивающе взглянул на меня и наклонился расшнуровывать ботинки.
К счастью, его большие, указательные и средние пальцы не пострадали, но я знала, что ссадины на тыльной стороне и по бокам рук и предплечий наверняка болят. Просто он никогда бы в этом не признался.
— Мясник, скорее всего, сможет стереть любые публичные записи, связывающие твоё имя с этим адресом. Мы что-нибудь придумаем.
— А ты правда хотел бы остаться здесь? В Гленшире? Все эти плохие воспоминания… — Остаток мысли растворился у меня на губах, когда я увидела, как Келлен стягивает джинсы и бельё и забирается ко мне в спальник.
Как в нашу первую ночь вместе — на полу, перед другим огнём, Келлен лёг на «хороший» бок, тот, где не было пулевых ранений, лицом ко мне. Но, в отличие от той ночи, он не был настороженным, не паниковал и не был готов в любой момент оттолкнуть меня. Он просто был Келленом. Спокойным. Сосредоточенным. Завораживающим. Мне хотелось прижаться к нему и раствориться в чуде этого мгновения, но его взгляд держал меня крепче любых объятий.
— Все мои хорошие воспоминания тоже случились здесь. Прямо здесь, Дарби. С тобой.
Келлен провёл перевязанной рукой по моим волосам, и мне пришлось закрыть глаза, чтобы сдержать слёзы.
— Эй… — прошептал он мягко, успокаивающе. — Хочешь, расскажу тебе страшилку?
Я кивнула, тронутая тем, что он помнит мои слова с нашей первой ночи, и Келлен притянул меня к груди. Надёжность его сильных рук, ровный ритм сердца под моим ухом, тепло кожи, всё это лишь напоминало, как близко я была к тому, чтобы потерять его. Я увидела его таким, каким нашла раньше: на коленях, с кровью, стекающей со связанных рук, с пистолетом у затылка, и из меня вырвался дрожащий всхлип, который я так старалась сдержать.
Келлен погладил меня по волосам и поцеловал в макушку.
— Говорят, эти леса населены призраками.
Я улыбнулась, пряча свои страхи, и полностью сосредотачиваясь на нём. У меня будет вся жизнь, чтобы разобраться с травмой. Я не позволю ей украсть ещё хоть секунду моей радости теперь, когда он снова со мной.
— Правда? — спросила я, вытирая глаза.
— Угу. — Келлен снова поцеловал меня в макушку, а его рука скользнула с волос на плечо и дальше по руке, оставляя за собой дорожку мурашек. — Жил тут один мальчик со священником, чуть дальше по тропе. Странный парень. Никогда не улыбался. Никогда не говорил.
Его ладонь спустилась по моему боку и обхватила ягодицу, а его член налился и прижался к моему бедру.
— Люди говорили, что он сын Сатаны. Плевали в него и обращались как с чудовищем, и потому он прятался в лесу у проклятого озера, куда никто больше не осмеливался ходить. А потом, однажды, американская девочка, которая просто не знала, куда идёт, набрела на его убежище.
Пальцы Келлена опустились ниже, легко разводя ноги, скользя по моему влажному центру.
— Она была добра к нему, — продолжил он, — и красива, и игрива, и смела. Она заставила его почувствовать себя человеком. Захотеть улыбаться. Говорить. И… касаться.
В этом слове прозвучал более глубокий смысл. Оно повисло в воздухе, как удар, посылая дрожь вдоль позвоночника. Я посмотрела на Келлена с вопросом в глазах, и он ответил коротким кивком.
Да.
Живот сжался, когда я провела рукой по рельефу его торса и позволила пальцам коснуться его напряжённого члена. Я удерживала его взгляд, и Келлен не отдёрнулся. Его губы разошлись в беззвучном выдохе — не от паники, а от изумления. Я снова погладила его, легко, с любовью, и он выдохнул ещё раз, уже с тихим стоном.
Грудь переполнилась гордостью и трепетом, когда я увидела, как он вручает мне последние остатки своих страхов. Я не спешила, обхватила его полностью лишь тогда, когда он начал толкаться в мою ладонь, и в тот же миг Келлен рванул к моим губам, целуя меня глубоко, благоговейно, словно мы стирали каждое прикосновение, что было до нас.
— А что было дальше? — спросила я, почти умоляя.
Келлен улыбнулся у моих губ.
— Он без памяти влюбился в неё.
Слёзы защипали глаза, когда во мне стала нарастать нестерпимая потребность быть с ним единым целым.
— С тех пор мальчик проводил каждый день в лесу, ожидая её возвращения, — хриплый голос Келлена вибрировал у моей шеи, у плеча, пока мы ласкали друг друга. — Между её визитами проходили месяцы, иногда годы, пока девушка вовсе не перестала приходить. Пока её не было, мальчик рос. Становился сильнее. Жестче. И в конце концов, стал таким злым, каким его все и считали.
Тихий стон сорвался с моих губ, когда мозолистый палец наполнил меня до последней костяшки.
— Он убил священника голыми руками и сжёг дом дотла, после чего его больше никто не видел.
Дыхание сбилось от упоминания того, что он сделал. Я и так знала правду, но услышать, как он произносит её вслух, принимает свою