— Жители деревни думают, что мальчик погиб в том пожаре, и теперь его дух бродит по этим лесам, всё ещё ожидая возвращения своей любви.
Я закинула бедро ему на бок, не отпуская член.
— Это правда то, что о тебе говорят? — прошептала я, захватывая его нижнюю губу зубами.
— Угу, — простонал Келлен, ускоряя движения бёдер.
Я засияла и отпустила его губу.
— Келлен, ты легенда.
— Не буду ею, когда люди увидят, что я жив-здоров и женат на внучке Патрика О'Толла.
Я смеялась. Смеялась до слёз радости.
Жив-здоров.
Женат на внучке Патрика О'Толла.
Это было всем, о чём я когда-либо мечтала и во что никогда не верила.
— Значит, мы правда это делаем? — спросила я. — Остаёмся здесь?
— Дарби, — Келлен обхватил мою ягодицу, устраиваясь у моего ноющего центра, — я ничего не хочу больше, чем вечно бродить по этим лесам вместе с тобой.
Лунный свет был серебряным, огонь — оранжевым, но, когда мы с Келленом любили друг друга там, где началась наша история, единственным цветом за моими плотно закрытыми веками был озерно-синий.
Глава 37
Дарби
Год спустя
— Доброе утро, Дарби!
— Доброе утро, мисс Нора. — Я прошла по заросшей траве к покосившемуся забору, разделявшему наши участки, и оперлась локтями о столб. — Как там ягнята?
— Ох, отлично. — Норе было под пятьдесят, и густые каштановые волосы она заплетала в косу, спускавшуюся по спине. Она шла через море пасущихся овец и остановилась возле особенно крупной, стоявшей ближе всех к забору. — Сегодня будем знакомить их с остальным стадом.
Нора похлопала овцу по голове.
— Думаю, эта вот-вот разродится.
Беременная овца посмотрела на меня усталыми, печальными глазами, совершенно не вязавшимися с ярким жёлтым пятном краски на боку.
— Надеюсь. Бедняжка выглядит несчастной.
Нора улыбнулась.
— Она была из стада Пэта. Если бы ты его не продала, сейчас сама возилась бы с ягнятами.
Я рассмеялась.
— Одной нам более чем достаточно. Кстати, вы сегодня Влада не видели?
— Аye. — Нора огляделась. — Он, эм… о, вон он. — Она указала на единственную чёрную овцу во всём стаде. — Кажется, он втрескался в мисс Петунию.
— Тогда отправляйте его домой, когда она от него устанет.
— Обязательно. — Нора усмехнулась. — И, кстати, с годовщиной вас.
В её глазах мелькнула искорка, из-за которой мне показалось, будто она знает что-то, чего не знаю я.
Я вприпрыжку направилась к мастерской Келлена, что было непросто при такой длине травы. Минус единственной овцы заключался в том, что теперь у нас было целое пастбище, которое нужно было косить… или, как видно, не косить вовсе.
На деньги, вырученные за овец, Келлен смог превратить старый дедушкин сарай в настоящую столярную мечту. Верстаки, циркулярные пилы, токарные станки, молотки, стамески, шлифовальные машины — и опилки, куда ни глянь. Я обожала запах внутри. Древесный. Землистый. Мужской. Как он сам.
Иногда, ладно, каждый день, я брала ноутбук и занималась учёбой за столом, который он сделал для меня. Белый шум электроинструментов помогал сосредоточиться, а близость друг к другу расслабляться.
Раз в неделю я ездила к терапевту в Килларни. Келлен пока не был готов говорить о пережитом ни с кем, кроме меня, но многое из того, что я узнавала, помогало и ему. У нас обоих был комплексный ПТСР из-за череды травм — начиная с детства и заканчивая событиями прошлого года. Он проявлялся в чрезмерной привязанности друг к другу. Мы постоянно боялись, что с другим что-то случится — страх не совсем иррациональный, учитывая, что Братство всё ещё хотело нашей смерти. Но приступы паники становились всё реже. Мне помогало заниматься учёбой в его мастерской, а ещё, понемногу приучать себя выходить куда-то без него. Келлену это не нравилось, но он не сопротивлялся. А я даже завела хороших друзей в студии йоги рядом с кабинетом терапевта.
Как только мы решили остаться в Гленшире, я перевелась на онлайн-программу по английской литературе в Тринити-колледже. По настоянию Келлена я добавила дополнительную специализацию по творческому письму и начала писать жутковатую детскую серию по ирландским легендам и сказкам. На тот момент у меня уже были готовы “Призрак Гленшира”, “Дама озера”, “Ведьма из леса”, и я работала над “Феями чащи”. Издателя я пока не нашла, но зато у меня появился литературный агент, и это само по себе казалось сбывшейся мечтой.
Я постучала костяшками по открытому дверному косяку, но Келлен не услышал из-за стука молотка и звона стамески. Он склонился над верстаком, заканчивая работу, над которой корпел всю неделю, и я беззастенчиво любовалась им. Защитные очки на макушке удерживали большую часть его волнистых тёмных волос, но один непослушный локон упал ему на лоб и так и просился, чтобы я намотала его на палец. Тёмные брови были сведены в сосредоточенной складке, нижняя губа исчезала между зубами, а вены и мышцы на руках вздувались, пока он полностью контролировал инструменты в своих шрамированных, мозолистых ладонях.
Чудо, что я вообще могла хоть что-то делать, когда он так выглядел.
Я всегда думала, что Келлен станет мебельщиком — ведь в детстве он делал именно мебель. Но оказалось, что он невероятно хорош и в резьбе по дереву, особенно в сложных кельтских узорах. Местная пивоварня нашла его работы в сети и заказала огромную вывеску с логотипом, ирландской арфой в обрамлении кельтских узлов. Теперь такую хотели все пабы Дублина.
— С годовщиной, — улыбнулась я, чувствуя, как краснею, едва Келлен поднял глаза и встретился со мной взглядом.
Интенсивность его взгляда до сих пор переворачивала мне желудок, особенно теперь, когда я точно знала, какие мысли скрываются за этой загадочной серой глубиной.
Келлен отложил инструменты и за три шага оказался рядом, притянув меня в поцелуй, от которого закружилась голова и заколотилось сердце.
— С годовщиной.
Боже, этот голос.
— Я встал пораньше, чтобы закончить работу и провести день с тобой. Не хотел будить.
— Спасибо. — Я улыбнулась, заправляя тот самый локон ему за ухо. — Можно посмотреть?
Келлен отступил в сторону.
— Такое же, как и остальные. Ничего особенного.
— Эй, что я тебе говорила? — Мои пальцы скользнули по объёмному переплетённому узору, и губы сами разошлись от восхищения.
Келлен встал рядом.
— Кажется, твои точные слова были: «Келлен,