Иран в это время, как известно, был самой динамично развивающейся страной в мире. За семь лет, с 1970/1971 г. по 1976/1977 г., ВВП увеличился (в текущих ценах в 5,9 раза, в ценах 1990/1991 г. – в 3,1 раза, т. е. среднегодовые темпы прироста составляли соответственно 28 % и 19,3 %)[62]. Таким образом, действительно исламское движение стало разворачиваться на фоне бурного экономического роста.
Но уже в результате ширившихся забастовок в 1977/1978 г. ВВП (в постоянных ценах 1990/1991 г.) остановил свой рост, а к марту 1979 г. ВВП (в постоянных ценах) опустился ниже 10 %[63].
Но это было в значительной степени следствием политических событий, а не экономических просчетов. И то, что революция произошла не в результате кризисных экономических явлений, уникально и для современных движений исламского мира, и вообще для всех мировых революций новейшего времени. Впрочем, иранская революция уникальна и с точки зрения ее типологии. Она носила прежде всего идеологический характер, в данном случае религиозный, поэтому в меньшей степени зависела от расстановки классовых сил, от стадиальности развития.
Почему же духовенство выступило против той модели социально-экономического развития, которая привела страну к столь беспрецедентным темпам роста национальной экономики? Противоречил ли этот рост исламским принципам?
Безусловно, темпы прироста, свидетельствовавшие о поступательной динамике экономического развития, нельзя считать противоречащими исламу. Тем не менее экономические причины революции были, их наличия отрицать нельзя, и наследие этих причин продолжает оказывать огромное влияние на экономику Исламской Республики Иран. Ведь темпы роста не отражают адекватно степень экономического развития, а макроэкономическая динамика может отражать, и в случае с Ираном свидетельствовала об отсталости многих сегментов экономики. Что в экономике могло быть поставлено в вину шахскому правительству с точки зрения нарушения исламских принципов? Самое главное, что критиковалось духовенством, – это сильная зависимость от американского капитала, особенно в области нефтяной промышленности. Но это непосредственно не было связано с нарушением исламских принципов, согласно которым природные богатства страны должны принадлежать всей умме. Именно этот принцип стал основным мотивом участия духовенства в общенациональном движении за национализацию нефтяной промышленности в период М. Мосаддека. Именно ряд аятолл в начале 1951 г. издали фетвы, призывавшие к борьбе за национализацию нефти, а выступивший против национализации премьер-министр генерал X. Размара 5 марта 1951 г. был убит членом исламской партии «Федаяне ислам»[64], и уже 15 марта меджлис принял решение о национализации нефтяной промышленности. Однако добывающие нефтяные компании были иностранными, и именно от их деятельности зависело поступление в страну иностранной валюты. После принятия закона 1954 г. «О поощрении иностранных инвестиций» и отчетливой ориентации на его использование в рамках проведения индустриальной политики в период реформ 1960–70-х годов иностранный капитал стал заметно теснить отечественный. Оппозиционное духовенство такое положение рассматривало как нарушение исламской справедливости и ущемление прав мусульман. Ситуация усугублялась тем, что почти все крупные национальные компании находились в собственности семей бахаитов[65].
К числу негативных сторон шахской экономической системы сторонники исламского правления относили также сильную зависимость страны от продажи сырой нефти, низкую производительность труда в реальном секторе, особенно в сельском хозяйстве и традиционных отраслях промышленности, неразвитость экономической и социальной инфраструктуры, крайне неравномерный уровень развития регионов. Американский капитал господствовал во всех технологически новых отраслях экономики. Внутренний рынок страны в значительной степени формировался за счет импорта, несмотря на бурный рост промышленности и проведенную аграрную реформу. А отечественные товары и потребительского, и производственного спроса поставлялись главным образом за счет крупных монопольных объединений, представлявших собой смешанные с иностранным капиталом как частные, так и государственные компании.
В последнее десятилетие шахского правления в условиях короткого временного периода высоких темпов экономического роста, да и еще за счет нефти, резко усилилась неравномерность в распределении национального дохода, что и стало пусковым элементом в социальном движении. Именно это углубление разрыва в доходах населения было активно использовано духовенством как нарушение одного из главных исламских принципов – принципа социальной справедливости (эдалят).
Как нарушение этого же принципа рассматривался жесткий контроль за выборами, использование шахом права на роспуск парламента, в отсутствие которого начали проводиться реформы, ограничение гражданских свобод в виде запрета партийной и общественной деятельности. Действительно, со второй половины 1960-х годов созданная в Иране политическая модель представляла собой шахскую диктатуру, несмотря на предоставление избирательных прав женщинам и на попытки создать политические партии по образцу американской двухпартийной системы.
Объектом критики со стороны духовенства являлась также внешняя политика шахского режима. Внешнеполитические позиции Ирана в 70-е годы значительно упрочились, он к этому времени, во многом благодаря поддержке США, занял лидирующие позиции в регионе. В чем могли обвинить лидеры оппозиционного духовенства шахский режим с точки зрения нарушения исламских принципов? Пожалуй, только в сильной зависимости от поддержки США, но это не ущемляло интересов исламской уммы, а наоборот, усиливало позиции Ирана как шиитского государства. С точки зрения ислама самым уязвимым моментом во внешнеполитическом курсе шаха была его политика по отношению к Израилю, и хотя реализация этого курса в определенной мере отвечала экономическим интересам Ирана как государства, духовенство использовало установление ирано-израильских отношений как акт предательства по отношению к мусульманскому народу Палестины.
Конечно, значительные претензии с точки зрения исламских принципов были к шахскому режиму по вопросам образования и культуры. Но и здесь необходимо отметить, что режим не только не ставил препятствий для отправления мусульманских обрядов, но и расширял сеть мечетей, медресе. В стране строились хоссейние, где не только проводились обряды Ашуры, но и читались лекции видными религиозными теоретиками. Достаточно напомнить, что в Тегеране в 1960-70-е годы в новом хоссейние читали лекции Али Шариати, аятолла Мортаза Мотаххари, Хосейн Наср и Абулькасем Соруш, ставшие идеологами исламского правления.
После Исламской революции, как неоднократно и единодушно отмечалось всеми исследователями, исламский режим заявил об отказе от прежней политики и начал реализацию новых моделей политического, экономического, внешнеполитического и культурного развития на основе исламских принципов. Приход к политической власти такого традиционного сословия,