Люди, подобные Веберу, рассматривали лишь маленький аспект большой проблемы, в котором вопросы формальной рациональности, в отличие от содержательной, играют незаметную роль. Ритцер, например, внёс лепту в социологическую теорию, развив тезис Вебера о рациональности и рационализации. Ему принадлежит критика рациональности, которая будет актуальна до тех пор, пока рациональность не прекратит представать кошмарным сном для современных общественных и политических организаций. Он поддерживает деятельность и креативность скорее в рамках свободы, чем чего-то ещё, что может способствовать «хорошей жизни», согласно религиозной традиции.
Примордиалистские критики современности, в частности, Аллама Джа‘фари, акцентируют внимание на ключевом вопросе – что должно определять самореализацию современного человека? Это чрезвычайно сложный и даже дискуссионный вопрос, а ограничение проблемы сферами формальной и содержательной рациональности не поможет человечеству выйти из тупика, поскольку дисциплинарный подход не способен решительно выйти за рамки критики рациональности, раскрыв проблему человеческого предназначении в новом измерении [2].
Это подводит нас к ключевой теме, освещаемой в работах Алламы Джа‘фари, – лучше всего известной как «благоразумная жизнь», а именно: к основополагающему тезису социологических теорий о собственном «я» и обществе или о самопознании и прогрессе, как горизонтальном, так и в вертикальном измерении. В социологических исследованиях Джа‘фари никогда не рассматривался как социальный теоретик, а его основной тезис, имеющий теоретическое значение для философских/социологических/теоретических дискуссий о жизненном мире, образе жизни, мировой системе, сфере необходимости и сфере свободы, почти нигде не упоминается.
Данное исследование представляет собой попытку возродить интерес к социальной мысли ‘Алламы Джа‘фари, о котором редко говорят в мировом сообществе обществоведов, в цивилизационном масштабе.
Новый взгляд на антропологию
Говоря об антропологии, необходимо иметь в виду различные коннотации, которые имеет эта концепция в зависимости от парадигм, контекстов и интеллектуальных систем, потому что в разных дисциплинарных дискурсах под этим термином подразумевается нечто иное, чем в примордиалистских подходах к этой же концепции. Термин «антропология» впервые был использован в английском языке в 1953 г. в качестве ссылки на исследование человечества в универсальном масштабе, т. е. везде и во все времена.
Утверждается, что дисциплинарная антропология берёт своё интеллектуальное начало как в естественных науках, так и в гуманитарных. Марвин Харрис[185], современный историк антропологии, указывает на две основные тенденции, в рамках которых сформировалась дисциплинарная антропология: интерес к сравнению людей в пространственном аспекте и интерес к долгосрочным процессам развития человечества или людей во временной перспективе.
Многие учёные считают современную антропологию продуктом эпохи Просвещения – периода, когда европейцы пытались систематически изучать человеческое поведение. Количество известных моделей этого поведения выросло начиная с XV века – в результате первой волны европейской колонизации. Затем юриспруденция, история, филология и социология приобрели более или менее современные очертания и повлияли на развитие общественных наук, одной из которых была антропология. Наработки в систематическом изучении древних цивилизаций в сфере таких дисциплин, как античная литература и египтология, повлияли на археологию и, в конечном итоге, на социальную антропологию – точно так же, как и изучение восточно- и южноазиатских языков и культур.
В то же время на волне романтической реакции на Просвещёние появились такие мыслителей, как Иоганн Готфрид Гердер[186], а позже – Вильгельм Дильтей[187], чьи работы заложили основу концепции культуры, которая является ключевым научным понятием.
В институциональном плане антропология берёт своё начало в естественной истории, развитие которой пришлось на период европейской колонизации XVII–XX веков. Программы этнографических исследований зарождались в этот период под лозунгом изучения «примитивных» человеческих сообществ, которыми управляли колониальные администрации.
В эпоху Просвещения конца XVIII в. преобладала тенденция рассматривать человеческое общество как природное явление, которое вело себя в соответствии с определенными принципами и которое можно было наблюдать эмпирически. В некотором смысле, изучение языка, культуры, физиологии и артефактов европейских колоний напоминало изучение флоры и фауны этих мест. Ранняя антропология была представлена лагерем сторонников однолинейного подхода, которые утверждали, что все общества прошли один и тот же процесс эволюции, от самого примитивного уровня к самому высокому, и различными направлениями нелинейной теории, которые были склонны поддерживать концепции, подобные диффузионизму.
Большинство социальных теоретиков XIX в., включая антропологов, считали неевропейские общества окнами в доиндустриальную историю человечества. По мере того, как на протяжении XIX в. складывались отдельные академические дисциплины, антропология приобретала все больше отличий от биологического подхода естественной истории, с одной стороны, и чисто исторических и литературоведческих наук – таких, как античная литература, с другой.
Общая критика заключалась в том, что многие обществоведы (экономисты, социологи и психологи) в западных странах уделяют непропорционально большое внимание западным предметам, в то время как антропология делает чрезмерный акцент на Другом. Это положение изменилось во второй половине XX в., с тех пор, как антропологи начали больше заниматься западными предметами, особенно, различиями в классовом, религиозном и этническом аспектах в рамках западных обществ, а другие обществоведы начали всё чаще рассматривать свои дисциплины в глобальном контексте.
В XX в. научные дисциплины были институционально поделены на три больших области. Естественные и биологические науки склонны выводить общие законы из воспроизводимых и доказуемых экспериментов. Гуманитарные науки в целом изучают местные традиции в истории, литературе, музыке и искусстве, делая акцент на понимании отдельных людей, событий или эпох. В рамках общественных наук в целом предпринимались попытки выработки научных методов для общего понимания общественных явлений с помощью других, нежели в естественных науках, методов.
В частности, общественные науки скорее выводят статистические описания, чем общие законы, подобные законам физики и химии, или объясняют индивидуальные случаи, используя более общие принципы, как это происходит во многих областях психологии.
Антропологию непросто вписать в какую-либо из этих категорий, и разные направления антропологии опираются на одну или несколько из указанных областей. Антропология, появившаяся в колониальный период, в целом развивалась в ином направлении по сравнению со странами Южной и Центральной Европы (Италия, Греция и страны, входившие в состав Австро-Венгерской и Османской империй). В силу того, что в этих странах наличествовали многочисленные взаимно дополняющие друг друга самобытные культуры, часто отличавшиеся по своей организации и языку от европейских, акцент в анропологии делался на сравнительной культурологи, что привело к восприятию определённых видов культурного релятивизма.
С другой стороны, в государствах-преемниках великих империй в континентальной Европе антропологи часто объединяли усилия с фольклористами и лингвистами, участвуя в проектах строительства национальных государств или государств-наций. Этнологи в этих странах стремились к проведению различий между местными этнолингвистическими группами, фиксируя местную фольклорную