– Белла, умоляю, откройте. Вопрос жизни и смерти. Пожалуйста! – взмолилась я.
Несколько секунд было очень тихо, потом лязгнул замок, и дверь приоткрылась. У меня сжалось сердце. Белла, в отличие от Вадика, в этом мире выглядела гораздо хуже, чем ее копия. Волосы совсем седые, морщины около рта глубже. Она была одета в поношенный халат – а нашу Беллу я видела только в стильных нарядах.
– Прозвучит очень безумно, – обреченно начала я, сообразив, что убедительную речь не подготовила. – Вы помните вечер пятнадцать лет назад, когда к вашей маме приезжала скорая помощь? Тогда еще снег шел.
Белла прислонилась головой к косяку. Трио незнакомцев на пороге ее, похоже, не пугало, но она всегда была храброй.
– Вы про ночь, когда умерла моя мать? – саркастично спросила она. – Да, что-то такое вспоминается.
Ох…
– Простите, – тихо сказала я.
Вадик за моей спиной не двигался. Белла равнодушно скользнула взглядом по ним с Евой и вернулась ко мне. Значит, в этой реальности они с Вадиком не знакомы.
– Так что вам надо?
– Во дворе была девочка в тапках и без шапки. Вы еще спросили: «У тебя все хорошо?» Помните?
Белла смотрела на меня так, будто ждет, когда я уже начну ей что-нибудь продавать.
– Это была я. И в ту ночь… – Ох, ладно, надо просто сказать это. – Появилась вторая версия реальности. Та, где все стали немного счастливее, а ваша мама не умерла. Там вы работаете в Страже, которая защищает Петербург от…
Дверь захлопнулась у меня перед носом. Вадик отодвинул меня в сторону и прижался щекой к потрепанному дерматину.
– У тебя на кухне еще есть та кривая детская табуреточка, на которой никому неудобно? – хрипло спросил он. – Когда ты развешиваешь белье, вечно роняешь прищепки. А если не можешь заснуть, встаешь почитать и читаешь прямо стоя, чтобы побыстрее утомиться. Тебя бесит, когда рукой лезут в солонку, а не сыплют соль ложкой. Ты обожаешь мандарины и…
Все версии нас – это мы. Вадик был прав: могут измениться обстоятельства, но привычки изменятся вряд ли. Дверь открылась второй раз.
– Кто вы такие? – шепотом спросила Белла.
Вадик вытер нос.
– Это очень долгая история, – с чувством сказал он.
– Вы в ту ночь заметили, что мне плохо, хотя вам и самой было плохо, – умоляюще сказала я. – И когда мы потом встретились, всегда в меня верили. На вас я точно могу положиться. Могу я оставить вам этих двоих?
– Предлагаете мне пустить в квартиру пьяного парня и какую-то девицу? – насмешливо спросила Белла.
Похоже, жизнь у нее была трудная: от ее второй версии я ни разу не слышала таких циничных ноток.
– Это моя сестра. А это… Ваш приемный сын, но из другого мира.
– Очаровательно.
– Умоляю вас. Ева первый раз в другом городе, Вадик еле на ногах стоит. Мне нужно, чтобы за ними кто-то присмотрел, пока меня не будет.
Я всю жизнь боялась сближаться с людьми, не доверяла им, не просила о помощи – а сейчас выступала с совершенно безумной просьбой, и почему-то мне даже не было неловко. Я знала Беллу, хоть эта ее версия и не знала меня. Я видела: она уже согласилась. Она всегда умела поверить чему-то большему, чем поверхностная логика.
Белла открыла дверь шире, и я сделала шаг назад. Мне пора.
– Э, погоди. Я с тобой! – возмутился Вадик.
– Нет! Тебя я уже спасла. Волка, капусту и козу надо перевозить по очереди. Прошу, доверься мне, будь тут. А, да: распустишь руки с моей сестрой – мне не понадобятся суперспособности, чтобы тебя убить.
Вадик оскорбленно развел руками. Белла слушала нас, прислонившись плечом к косяку.
– Ева. – Я умоляюще взглянула на нее. – Ключ от дома у тебя. Вот моя карточка, если я не вернусь – купи себе билет и езжай домой. Работу не прогуливай, ешь вовремя. Прости, что оставляю тебя неизвестно где, и…
Ева резким движением обняла меня и твердо сказала:
– Обещаю, со мной все будет в порядке. Я поняла, поняла, что мне нельзя с тобой туда. Иди и надери зад этому ублюдку. За меня, за себя и за маму.
Белла вздохнула и знакомым жестом помассировала шею. И тут я вспомнила важный вопрос, который чуть не забыла задать.
– По какому адресу жила ваша мама? Куда в тот день приехала скорая?
Белла глянула на меня с подозрением, но все же ответила:
– Улица Чайковского, 39. Я давно продала ту квартиру, так что если вы надеетесь…
– Спасибо! – перебила я, и Белла утомленно повернулась к остальным.
– Что я делаю, конечно… Хотите есть? У меня только пельмени, но…
– Безумно хотим! – бодро перебил Вадик и протиснулся в квартиру.
Но по короткому взгляду, который он успел бросить на меня, я увидела: ему страшно, что мы не увидимся снова. «Ты всегда был пессимистом», – подумала я и бросилась вниз по лестнице, не оглядываясь, чтобы не передумать. Открывать волшебную дверь было слишком рано – предстояло успеть еще по одному, самому трудному адресу.
Я выскочила из такси на улице без единого деревца. Влетела в арку, ведущую в знакомый двор: огромный, с детской площадкой и причудливым маленьким зданием посередине. Подлетела к подъезду Антона, поняла, что на двери кодовый замок, набрала номер его квартиры и долго слушала звон домофона. Никого.
– Вы курьер? – спросил меня женский голос. – Можете отдать сразу, не трезвоньте.
Я посмотрела на женщину с короткой стрижкой, сидевшую на скамейке около подъезда. Вспомнила, как лежала в июле на этой самой скамейке, подложив под голову сумку, и ругалась с Антоном, который свешивался со своего крохотного балкончика на четвертом этаже. Конечно, скамейка была не та же самая, скорее ее копия из другого мира, но выглядела так же.
И не только она.
Где-то в пустой квартире продолжал звонить домофон, но звук будто отодвинулся, потому что я узнала женщину. Я видела ее молодую и прекрасную версию пятнадцать лет назад – во дворе своего дома, куда она пришла погулять с сыном. А еще я видела ее на фотографии, которую Гудвин летом дал Антону. Там она была старше, почти такая же изможденная, как сейчас.
Вот он, герой этой истории, который был в ней с самого начала, который значил так много, но только сейчас впервые сам вышел на сцену. Я смотрела на эту женщину с благоговением, жалостью и ужасом. Жизнь потрепала ее хуже, чем Беллу. Одежда аккуратная, лицо ухоженное, но глаза как у трупа.
– Вы Лия. Мама Антона. – Я почувствовала, что меня