В моторе глухо стукнуло, меня швырнуло вперед, и я втянула голову в плечи, цепляясь за ремень безопасности. Осторожно разлепила глаза – и поняла, что никуда мы не врезались, просто заглохли посреди улицы. Может, бензобак опустел, а может, железный монстр, в этом мире служивший Антону верой и правдой, наконец-то сломался. Антон попытался завести его, и еще раз. Ничего не получалось. У него дрожали руки, взгляд снова и снова возвращался к часам на приборной панели. 23:25.
– Прости. Так психанул из-за этих уродов, что забыл спросить, куда тебя подвезти, – неестественно ровным голосом сказал он, глядя прямо перед собой, как будто пытался таким образом отвлечься от часов.
Улица была совершенно пуста. Фонари и окна еще горели, но краски поблекли совсем. Мы были как в черно-белом видео. Я привыкла, что все дышат через силу, и перестала замечать, но если прислушаться, по-настоящему прислушаться… То, как хрипел Антон, разбивало мне сердце.
– Улица Чайковского, 39, – сказала я, тоже таращась перед собой, чтобы не смотреть на него. – Я не помню, где мы жили в детстве, но спросила у Беллы – у реальной Беллы – где жили они. Ее маму тогда выносили из соседнего подъезда.
На словах про реальную Беллу Антон аж вздрогнул – я уловила это, даже не глядя на него. Когда повернулась к нему, он опять смотрел на часы. 23:27.
– Тут совсем близко, – светским тоном сказал он. – Минут десять пешком. Посидим пока в машине? Если, ну, не слишком неловко. Просто я не могу уйти – мне надо убедиться, что Гудвин тебе ничего не сделает.
– Я встречусь с ним одна.
В моей голове слова звучали так: «Хочу тебя защитить, экономь силы, продержись еще хоть немного». Но Антон, похоже, услышал: «Сейчас ты бесполезен и больше не нужен мне. Ты мой водитель, гид и охранник, без этого ты – никто».
– Антон… – тихо позвала я. Придумать, что сказать, было труднее, чем на радио. – Я тебя люблю, и…
– Слушай, да хватит уже! – рявкнул он. Я замерла. – Перестань это говорить! Тебе ли не знать, что мне конец. Так еще хуже! Скажи честно: если машина не заведется, я тебе сейчас для чего-то еще нужен?
– Нет, – тихо сказала я.
Остался всего один, финальный раунд нашей с отцом игры. Выиграю – спасу всех, кто еще жив, проиграю – они погибнут, а может, и я тоже. Антону в моей партии места нет. Но…
– Ну и все, – тихо сказал он и наконец посмотрел на меня. – Дай мне попрощаться с тобой и сохранить хоть каплю гордости. Я рад был знакомству. Правда. – Он протянул руку и коснулся моей щеки. Его костлявые холодные пальцы провели по ней и упали. – Будь счастлива. Ты этого заслуживаешь больше всех на свете. Нужный тебе адрес найти легко. Мы на Литейном проспекте. Идешь прямо, третий поворот направо, а дальше там номера домов есть.
Он еще пару секунд смотрел на меня, потом резко открыл дверцу и вышел из машины, оставив ее открытой. Сунул руки в карманы и прямо по проезжей части пошел туда, откуда мы приехали. Я выскочила следом.
– Антон! – заорала я.
Я-то думала, главная проблема в том, что я не умею искренне показывать свои чувства, но оказалось, я в этом не одинока. О, я прекрасно понимала, что он чувствует: ему хочется кричать от страха, но как можно беспокоить своими эмоциями тех, кто рядом? Я догнала его и резко развернула к себе. Он отпихнул мои руки.
– Да отстань ты от меня! – просипел он и жутко закашлялся, согнувшись. – Вечно ищешь, над кем покудахтать! Может, хватит искать на свою голову тех, за кем надо присматривать? Сестры тебе мало? Я обойдусь.
Это было больно. И, наверное, правдиво. Я отступила, и Антон сразу как-то сдулся, будто на гнев силы тоже закончились.
– У нас всегда так мало времени, – вырвалось у меня. – Два дня в феврале, два в июле, два сейчас, в октябре. Традиция, да?
Антон бледно усмехнулся. Выглядел он как наркоман со стажем: уже не бледный, а серый, как здания вокруг.
– В следующий раз выбирай кого-нибудь в своем городе. Будете чаще видеться.
– В какой следующий раз, идиот ты несчастный? – звенящим голосом спросила я и схватила его за щеки, заставляя смотреть на себя. – Я люблю тебя. Меня убивает то, что я не могу тебя спасти. Я бы собственные ноги обменяла на то, чтобы ты выжил. Ты серьезно думаешь, что я вернусь домой и скажу: «А, сдох и ладно»?
– Мысль примерно такая, – еле слышно выдохнул Антон, глядя на меня с такой смертельной тоской, что я обняла его, прижавшись всем телом.
– Буду доводить твою мать, раз уж тебя не смогу, – прошептала я в его куртку. Она больше не пахла ничем. – Сяду у нее на пороге, и мы будем оплакивать тебя, пока не затопим весь дом.
– Всегда думал, что помру на работе. Я бы сильно удивился, если бы долго прожил, – тихо сказал Антон. – Ну и, предположим, я бы чудом попал туда, к тебе. Я и школу-то почти всю прогулял, ты в курсе? Приходил только в футбол играть. Еле аттестат дали – Павел Сергеевич постарался. Я просто всю жизнь закрывал двери. Даже мать там была бы не моя – моя погибла здесь, а там мать придурка, который себя как-то угробил. У меня ничего нет, толку тебе от меня был бы ноль. Ты заслуживаешь кого-то классного, и он у тебя будет, гарантирую. – Он сомкнул руки на моей спине. – Разрешаю вспоминать меня, когда видишь томик Бродского. В других случаях – нет.
Я молчала. Пусть болтает, что хочет. Мне казалось, я все знаю о трагедиях и разбитых сердцах, но…
– Мне нужен ты, – жалко сказала я.
– Это пройдет.
Я зажмурилась, стараясь не разрыдаться. Вся моя печаль понадобится позже. Сейчас не время.
– Не прогоняй меня, ладно? – глухо попросила я, прижимаясь щекой к его вибрирующей от хрипов груди. Все, кого Антон любил, его покинули, и остаться с ним до конца мне было необходимо как воздух. – Буду рядом, сколько смогу. Ты сказал, мне, типа, надо на ком-нибудь зациклиться, но это не потому, я…
Руки на моей спине сжались сильнее.
– Прости меня. Я такого наговорил! Помер бы от стыда, но я уже и так…
Он заглянул