Белла умела создать уют где угодно. Она взяла на себя общую беседу, дала мне обезболивающее, промыла ранки на лице. Поставила вариться пельмени для нас с Антоном, рассказала, как странно было очнуться здесь, в своей второй жизни.
Я смотрела на нее и мысленно улыбалась – по-настоящему не могла, слишком губы саднило. Белла отлично выглядела по сравнению с той ее версией, которую я встретила днем: стряхнула уныние, расправила плечи. Волосы по-прежнему седые, лицо изможденное, но она приоделась, и в движениях появилась та шикарная элегантность, которую мне всегда хотелось перенять.
Ее квартира казалась обиталищем одиночки – вон и ложек всего две. Но я видела: Белла в восторге от Евы, рада видеть меня, счастлива за парней. Хоть своих детей у нее и не было, сегодня к ней прибились четверо. Антон навсегда останется и ее сыном тоже, а нам с Евой и Вадиком, истосковавшимся по заботе, Белла просто необходима. Мы тоже будем заботиться о ней, хоть и будем жить в другом городе.
О возвращении в Пыреево думать не хотелось, и я вслушалась в то, что говорила Белла.
– …И он вспомнил мой домашний номер. Хорошо, что я не избавилась от стационарного телефона! В общем, Паша едет к нам. – Белла сдержанно сияла. – Представляете, на поезде. С ума сойти! Одна часть меня помнит, что способность поехать из одного города в другой – обычное дело, а другая до сих пор в шоке. Где-то есть Москва, настоящая, не на словах. Паша сказал, к трем часам ночи будет у нас на Московском вокзале. И там прямо, представляете, вокзал!
– Мне тут так нравится, – сказала Ева мне на ухо. – Давай останемся?
Я сразу поняла, что она имеет в виду не только кухню Беллы. Ох, Ева. В любой новой обстановке – как рыба в воде.
– Переехать не выйдет. У нас обеих работа, у меня учеба, – забормотала я из-под пакета с медицинским льдом, который Белла дала мне вместо пельменей. – Нечего тут… фантазировать. Давай будем практичными. Нам и жить-то негде!
– Да тут вообще другой масштаб! Цветочных магазинов в сто раз больше, чем у нас! С учебой придумаешь чего-нибудь. Вадик сказал, мы с тобой можем поселиться у Беллы, в той комнате, где он жил, ну, в том мире. До сих пор непривычно звучит! А он сам в коммуналке комнату снимает. Там, где мы с тобой его нашли.
Я отняла лед от лица. Жизнь полна проблем, даже когда опасности позади. В данный момент, например…
– С чего это Вадик имеет мнение, где нам жить? – угрожающе спросила я.
Ева сделала вид, что ушла в сестринские заботы о синяках на моем лице, но я уже воспламенилась, как фурия. Тем более что Вадик с преувеличенным аппетитом принялся за остывший пельмень, валявшийся у него на тарелке.
– Так, оба – глаза на меня! – склочным тоном начала я. – Вадик, я же тебе сказала, чтоб ты не…
– А с чего ты так в меня не веришь?! Ну ты правда думаешь, я буду обижать такую девушку? Да, моя здешняя версия совершала ошибки, но мы с ним оба хорошие парни, у меня есть работа. Клянусь, я бросил пить, и…
Я взвыла от возмущения, а потом уже и от боли в шее, которой дернула слишком резко.
– Насколько мне известно, он не веган, – язвительно сказала я Еве. – И вряд ли встает на рассвете. У тебя же все друзья такие! А насчет астрологии… Вадик, ты веришь в астрологию?
– Он не верит, – встряла Ева. – Типичный козерог.
– Он козерог даже без гороскопа, – внезапно прокомментировал Антон.
Его мама слушала нас растерянно и, судя по всему, не поспевала за интригой. Руку сына она сжимала до побелевших пальцев.
– Антон, ну хоть ты раздели мое возмущение! – Я повернулась к нему.
Он поймал мой взгляд и смешливо, мягко покачал головой.
– Ну, Тань, он правда хороший парень.
Антон выглядел таким спокойным, что на пару мгновений я потеряла нить скандала и просто влюбленно пялилась. Вадик потянулся через стол и похлопал Антона по локтю, проникновенно глядя ему в глаза.
– Антох, я вспомнил своих здешних друзей, но ты лучше всех. Молодец, что не помер. Я хочу все детали! И приходи на концерт. Ты ахнешь, как я играю.
– Жаль, конечно, что натальную карту не составить, чтобы точно узнать, как там у нас по совместимости… – философски протянула Ева, которой мое недовольство было как слону дробина. – Там такие биологические родители – у них не особо выяснишь, во сколько он родился. Может, они уже и не помнят.
– Белла! – В поисках поддержки я развернулась к ней, но Белла мирно разливала чай по своим немногочисленным кружкам.
– Ну, Вадик хороший, это железный факт. И по хозяйству всегда помогает, – сказала она, глянув на сразу растаявшего Вадика.
– Можно объединиться с вами? – обратилась я к Лии. Не хотелось, чтобы она чувствовала себя лишней. – Против меня тут заговор.
– Конечно. – У нее дрожал голос. Она столько всего пережила, что сейчас, в безопасности, ее совсем развезло. Уж я-то знала, как это бывает. – У меня нет… нет тут мнения, но я за тебя в любом случае.
«Я знаю, что ты спасла моего сына», – говорил ее взгляд. По сравнению с многолетним горем Лии моя тревога тут же показалась не такой уж и важной. Да, с Вадиком у нас есть разногласия, и все же он храбрый, верный и… Но он старше ее лет на пять! У него нет стабильной работы! Образование? Сомневаюсь! Я уже готова была уйти на новый виток негодования, когда на кухне появился новый гость, и все мысли вылетели у меня из головы.
В детстве, как раз во времена открытия первой двери, у меня была любимая телепередача «Умный дом». Шла она субботним утром, и там забавно рассказывали, как работают бытовые приборы. А еще в студию звонили люди, у которых проблемы с домашней техникой, вроде «радио само включается по ночам».
Слоган передачи гласил: «Поймем и поможем!» Вел ее дядя Лева: мужчина с располагающим, добрым лицом, какое и должно быть у ведущего детского шоу. Летом я узнала, что от чрезмерной любви к этому ведущему я наделила его в волшебном мире даром трюкача, который и помог ему основать Стражу. Мой отец когда-то выкинул его за призрачную дверь первым – минус один конкурент в борьбе за власть над городом.
И вот сейчас дядя Лева стоял на пороге кухни. Постаревший, но