– Вы… Это же вы? – Антон чуть не опрокинул стул, перешагнул через всех сидящих и подошел к нему. – Вы Лев Николаевич Журавлев, создатель Стражи. Рад познакомиться!
Антон затряс ладонь гостя в страстном рукопожатии. Лицо у него было как у фаната на рок-концерте. Ну еще бы: всю сознательную жизнь он работал в организации, названной в честь этого человека. О Журавлеве ходили легенды, его портрет висел в зале управления картой, а затем перекочевал к Антону домой. Но было кое-что еще. Я перевела взгляд на застывшую на стуле Лию, потом на искренне счастливого Антона, и слова посыпались из меня, как драже из опрокинутой коробки.
– Эм… Антон… Я забыла тебе сказать… Журавлев создал не только Стражу… – Нет, дурацкое начало, лучше сразу к делу. – Он твой отец. У них с твоей мамой когда-то был роман и… Наверное, помолчу.
Я сползла по стулу. Журавлев глянул на меня так, что я сразу поняла: это был секрет, и раскрывать его перед толпой на чьей-то кухне он не планировал. Так опозориться перед кумиром детства!
– Охренеть, – сказал Вадик, и этим, похоже, выразил общие чувства.
Белла моргала, как сова, Антон замер, и только Ева, ничуть не смущенная, повернулась ко мне и прошептала:
– Тань! Это же мужик из мема, где кот сжигает взглядом телевизор!
Я со стоном закрыла лицо руками.
– Зачем ты меня так напугала? – Журавлев подошел к Лии. Мне показалось, смотреть на Антона он боится. – Позвонила, велела приехать по этому адресу, чтобы помянуть сына. Что за метафоры! Он же не умер, просто запропал куда-то после больницы! Я рад, что с ним все хорошо, но если ты хотела нас познакомить, могла просто…
– Она не виновата. – Я вступилась за нее, хотя перебивать Журавлева после такого конфуза не хотелось.
Значит, волшебная сила подправила воспоминания всех. Те, кто знал Антона, будут думать, что он слонялся где-то четыре года, выжив после катастрофы. Но полностью стереть боль его матери сила не смогла – или не захотела. Мне ли не знать: боль делает нас теми, кто мы есть.
– Долго ты ехал, – саркастично сказала Лия, глядя на своего бывшего. – Ждал, пока семья заснет, чтобы из дома выбраться?
Журавлев насупился и все-таки глянул на Антона.
– Антон, я… Я заочно тебя знаю… – Он прокашлялся. – Хорошо выглядишь. Рад, что ты…
Ох, Лев Николаевич, начало разговоров вам плохо дается. Антон смотрел настороженно – восхищение кумиром как рукой сняло. С другой стороны, почти любой отец окажется лучше моего, так что…
– Я так любила вашу передачу! – воскликнула я, пытаясь хоть как-то сгладить неловкость.
– Да, мне она тоже нравилась. – Журавлев, кажется, обрадовался, что можно отвлечься от Антона, который взглядом прожигал в нем дыру. – На съемках было весело. Я давно уже ничего не веду, только продюсирую.
Я боролась с искушением расспросить о съемках, когда беседу решила спасти Белла.
– Лева, я бы предложила сесть, но тут некуда. – Она тепло улыбнулась. – Рада видеть тебя. Ты меня не помнишь, и все-таки…
– Располагайтесь! – Вадик встал с мини-табуреточки. – Она удобнее, чем выглядит.
Было ясно, что это вранье, но Журавлев покорно сел. Из-за стола он все равно виднелся по грудь – вот от кого Антон унаследовал рост.
– Ты когда-нибудь видел сон о призрачных голубых дверях? – спросила Лия.
– Да, что-то такое было, много лет назад, – осторожно ответил Журавлев, глядя на нее так, будто боялся ее разгневать. – Я снов обычно не помню, но тот был очень яркий.
– Ну, это был не совсем сон, – объявил Вадик, прислонившись бедрами к подоконнику.
Расположился он поближе к Еве, но у меня уже не было сил с ними бодаться. Усталость навалилась как камень, и я прикрыла глаза.
– …Настолько запомнился потому, что там у моей жизни был смысл. – Взволнованный голос Журавлева доносился будто издалека. Кажется, я пропустила большой кусок разговора. – Нет, у меня все хорошо сложилось – наша команда делает успешные научно-популярные шоу, я не жалуюсь. Но мне тот сон запомнился не дверьми, а вот этим ощущением. Всегда мечтал о большом деле жизни, ради которого будешь пахать круглыми сутками, рисковать, бороться. И чтобы это приносило реальную пользу.
– Так и было! – с жаром подтвердила Белла. – Все, что ты настроил, годами служило: приборы для изучения артефактов, комната писем, карта, почталлионы!
– Вы работаете на телевидении, да? – Звонкий голос Евы вернул разговор на шаг назад.
Я подумала, она спрашивает из вежливости, но ха, куда там. Следующие ее слова заставили меня резко проснуться.
– У вас же там найдется подработка для Тани? Она гениально делает все, что угодно. Была менеджером по продажам, сейчас стажируется в архитектурном бюро. Работает и с людьми, и с документами так, что вы с ума от нее сойдете! Ну, в хорошем смысле.
– Ева! – Я выпрямилась и сонно уставилась на Журавлева. Перед ним стояла пустая чашка от кофе, а я пропустила, когда он ее начинал. – Извините ее.
– Нет-нет, я серьезно, – оборвала меня Ева. – Антон тоже, как я поняла, сейчас без работы. Ваша помощь ему очень нужна.
– Не нужна мне его помощь! – вспыхнул Антон, и Ева холодно глянула на него.
– Класс, тогда выпусти руку моей сестры. Нет денег – нет девушки. Закон жизни.
Я хотела перебить ее, но тут заметила, что рука Антона и правда лежит на моем запястье, и все мысли, кроме этой, меня покинули.
– В общем, я про него сегодня послушала, он вроде толковый, – продолжала Ева. – А если вам нужен еще и флорист, то это будет…
– Ева!
Та посмотрела на меня ясными глазами человека, который не видит никаких препятствий на пути к тому, чего хочет.
– Какая практичная девочка, – сказал Журавлев.
– А то, – польщенно фыркнула Ева, хотя это, кажется, был не комплимент.
С другой стороны, конечно, моя школа!
– Запишите-ка все мой телефон, – вздохнул Журавлев. Мне показалось, ему приятно, что на него так рассчитывают. – Я что-нибудь придумаю.
Вид у него был очень добрый, и ребенку, который смотрел передачу «Умный дом», хотелось ему поверить. Я полезла в карман за телефоном – и наткнулась на сложенный лист бумаги. Уставилась на него. Вот единственное, что я принесла из волшебного мира: список, который дал мне Дровосек.
– Это оттуда? Что там? – тут же спросила Ева. – Какая-нибудь карта поиска сокровищ?
– Да уж, таких бриллиантов еще поискать, – проворчала я, вспомнив клановцев, и бережно убрала