— Пойдет, — сказал Антонов, — настоящие линейщики. Ну-ка, покажи рукавицы.
Ребята показали ему свои домашние варежки реденькой вязки.
Антонов неодобрительно покачал головой.
— Ну, в этаких только снег отгребать от крыльца. На прииске брезентовые получите. Ладно, ребята, пока я чай пью, вы делом займитесь. Петя, ты пойди на конный двор и возьми там лошадь с телегой и мою верховую. А вы, приятели, вот по этой накладной получите в складе электроматериалы. Изоляторы упакуйте в ящики сами. Приборы я уложу, когда подойду. А провод у нас уже на месте. Только смотрите, чтобы кладовщик вам ломаных изоляторов не подсунул. Ну, все понятно?
— Понятно, — ответили ребята хором.
— Тогда топайте.
* * *
Прииск «Северный ключ» находился в девятнадцати километрах от рудника. Дорога проходила через таежный лес с буреломом и болотами, через увалы и низины. Как и на всякой таежной дороге, соединяющей два селения, у нее была «половинка» — место, приблизительно делящее дорогу пополам. Здесь «половинка» была на обрывистом плоскогорье, ровном, как стол.
Через три часа монтажники, преодолев девять километров тяжелого пути, покинули «половинку» после короткого привала.
Телега, нагруженная тремя ящиками с электроматериалами тяжело двигалась по густому месиву таежной дороги. Колеса временами проваливались по ступицы в рытвины и скоро превратились в сплошные диски из липкой, лоснящейся грязи. Лошади, с трудом поднимали ноги; размытая почва дороги чавкала под их копытами.
Петя шел, держась за телегу, изредка погоняя лошадь длинной рябиновой веткой. Таня ехала верхом на гнедом коне Антонова — Злюке. Антонов и Геннадий шагали по чуть заметной тропинке, идущей рядом с дорогой.
— Павел Васильевич, — говорил Геннадий, прыгая с кочки на кочку. — Ну, почему это не построят на прииск хорошую дорогу?
— А разве не слышишь, в тайге топоры говорят?
— Слышу, дрова рубят.
— Нет, дружок. Это готовят накатник на девятнадцать километров пути.
— Надо было раньше построить. А то вот мучаемся сейчас.
— Не совсем так, Геннадий. Наши геологи ведь только недавно установили, что на этом прииске есть металл в достаточном количестве. Впрочем, зимней дорогой туда уже заброшено все оборудование, турбина, генератор, провода. Вот только три наши ящика не учли, — шутливо закончил Антонов.
— Так-то так, а люди и лошади месят грязь, — проворчал Геннадий.
Таня, услышав последние слова товарища, сказала:
— Поменяемся, Гена. Я пройдусь, а ты проедешься верхом.
Геннадий помолчал, потом с досадой отозвался:
— Молчи, благодетельница. Посадили, ну и сиди.
Несмотря на непогодь и грязь, бригада быстро пробиралась к прииску.
Вскоре Павел Васильевич и Геннадий оставили далеко позади своих спутников.
Геннадий был отличный ходок, и Антонов, сильный молодой мужчина, еле за ним поспевал. Мальчик, выросший в тайге, с малолетства привык к большим переходам, к издавна принятым хождениям в гости с прииска на прииск, за тридцать-сорок километров. Во всех лыжных соревнованиях он был неизменным победителем.
Высокий не по летам, сухощавый, Геннадий шел легкой походкой, пружинно перепрыгивая с кочки на кочку, ловко придерживаясь за ветки деревьев.
Он был доволен, что Антонов не опережает его. В узких местах, где тропинку преграждал густой тальник, мальчик предупредительно отгибал кусты и пропускал вперед своего спутника. Невысокий, коренастый, в аккуратном ватном костюме, Антонов изредка на ходу поправлял свою щегольскую синюю кепку, сдвинутую чуть-чуть набок. Кепка как-то по-особенному оттеняла его молодое, плотное, загорелое лицо с чуть прищуренными веселыми глазами.
Они вышли, наконец, на кромку обрыва, откуда открывался широкий вид на прииск.
Внизу по глубокому оврагу бурлил и пенился Северный ключ. Вырвавшись из оврага, речка, прегражденная поперек долины земляной дамбой, образовывала большой пруд.
Справа через длинный деревянный водовод река направляла свою «рабочую» воду к электростанции. Станция и элеватор резко выделялись на сером небе белыми, свежеобструганными бревнами.
Вдоль берегов пруда тянулись избы приисковых рабочих, конюшни, склады. Здесь же виднелись школа и клуб с развевающимся флагом.
— Красиво? — спросил Антонов.
— Да. Только солнца нехватает.
— Будет и солнце. Давай-ка покурим, подождем нашу кавалерию, — и Павел Васильевич, усевшись на пенек, достал портсигар с махоркой.
— Что вы, я не курю, — отказался Геннадий.
— Ну, и хорошо. И не кури. Рано тебе. Ни к чему это.
Закурив, Павел Васильевич пытливо взглянул на Гену:
— А, может, ты при мне боишься курить? Думаешь, — дома расскажу? Не бойся.
Геннадий с укоризной посмотрел на Антонова своими серьезными серыми глазами.
— Помните, Павел Васильевич, зимой я в физкабинете трансформатор испортил. В школе никого не было. А я ведь сам рассказал вам. Не побоялся.
— Да…
— Я от вас ничего не таю, — прибавил мальчик.
В отдалении на опушке леса показалась телега. Впереди ехала Таня.
— Ох, ну и Танька, — усмехнулся Геннадий, — еще и рысью…
— Слушай, Генаша, — сказал Антонов, — вы уж там, на прииске, того… по-серьезному. Народ незнакомый. Не осрамитесь. Игрушки в сторону.
— А мы что, неграмотные что ли? Понимаем, как надо держаться.
II
Встречать монтажников высыпала на улицу любопытная гурьба старателей. Ребятам сразу бросилась в глаза разница между этими людьми и шахтерами с родного рудника.
Где бы ни находились шахтеры — около ламповой, возле клети или в раскомандировке, они умеют сочетать шутливость с организованностью. При посадке в клеть у них всегда порядок. Очередь около ламповой, — говорливая, но строгая. В раскомандировке стоит только мастеру открыть рот — наступает мертвая тишина. И одеты шахтеры одинаково.
А здесь совсем не так. Одет — кто во что. Толкаются, галдят и старшим дороги не уступают. Словом, каждый сам по себе. Эти старатели чем-то походили на рудничные лесорубов.
Вперед толпы протискался маленький кряжистый старик с красным обрюзглым лицом, и огромной копной нечесанных поседевших волос. Это был таежный старожил Иван Иванович Ерошкин — бобыль, беззаботная птица. Он ничего не имел, хотя в его руках за длинную приисковую жизнь побывал не один десяток килограммов золота.
Старик в пояс поклонился приехавшим.
— Привет героям социалистического труда! А вам, барышня, особое почтение. — И, обернувшись к старателям, с деланной озабоченностью спросил:
— Где же председатель приискома? Надо же поскорее отвести гостей в детский сад.
Раздался взрыв смеха. С видом оратора, успокаивающего публику, старик поднял руку и сказал:
— Поскольку прибыла бригада доблестных монтажников, то все в порядке.
Опять кто-то загоготал, и смех этот обидно кольнул детские сердца.
Павел Васильевич быстро подошел к старику.
— Ну, ты, старый медведь, давай свой обрубок, — : дружелюбно сказал он, протягивая Ерошкину руку. — Так ли гостей по-таежному встречают?
Старик смущенно начал оправдываться:
— Не обижайся, Васильич, это я так, от простой души. Шутейный стих нашел.
— То-то