Старатели расхохотались. На этот раз шутки посыпались по адресу Ерошкина:
— Он у нас профессор!
— Ложку только дай ему побольше!
— Что и говорить! Все тарелки вывернет!
Ребята повеселели.
Антонов угостил Ерошкина махоркой. А потом, будто спохватившись, деловито сказал:
— Да что это я попусту болтаю. Где начальник прииска? Шутки шутками, а бригаде надо поскорее за работу браться.
— Начальник сейчас сюда придет. Через десять минут обед кончается, — сказал кто-то.
— Ну, тогда обождем, — согласился Антонов.
Один из старателей заботливо сказал:
— И в самом деле, что же мы гостей не попотчуем. Маша! — закричал он в открытую дверь столовой. — Эй! Маша! Давай-ка устрой четыре порции. Заходите, товарищи.
Ребята нерешительно переминались на месте. Но Антонов сказал:
— Чего же стоять здесь? Пошли, пообедаем.
Когда ребята вошли в маленькую столовую, их обдало неприятным перепрелым запахом капустных щей с горбушей. Чувство тоски по дому, по руднику вдруг защемило сердце.
Раздался вой сирены. Обеденный перерыв кончился.
В столовую торопливо вошел пожилой мужчина, с большими черными усами на красном лице. Брови его были хмуро сдвинуты. Но при виде ребят лицо вошедшего расплылось в приветливую улыбку.
— Ну, добрались до нашего Алдана. Вот и хорошо, — сказал он, здороваясь с Антоновым.
— Наш бригадир, — сказал Антонов, показывая на Геннадия.
Мальчик с достоинством встал и пожал протянутую ему большую крепкую руку. Вошедший отрекомендовался:
— Наумов.
Геннадий, чувствуя, свою бригадирскую ответственность сразу же сделал смелое заявление:
— Жидковаты щи, товарищ начальник. Погуще бы…
Начальник прииска согласился:
— Насчет обеда вы правы. С завтрашнего дня все уладим. Вы, монтеры, будете питаться по первому списку.
Он подал руку также Пете и Тане и заторопился.
— Вот ключ от вашей квартиры. Отсюда второй барак. Сегодня отдыхайте, а завтра за работу.
Вечером монтажники собрались вокруг стола в своей квартире. Павел Васильевич развернул большой лист розовой бумаги. Керосиновая лампа слабо освещала замысловатые коричневые линии — схему электрической сети.
Таня с досадой толкнула Геннадия:
— Ты совсем меня выжил. Я ничего не вижу.
— Ну, ну, подвигайся, — примирительно произнес бригадир, — все равно много не увидишь. Лампа коптит.
— Не то, что электричество на нашем руднике, — вздохнул Петя, пытаясь побольше вывернуть фитиль.
Но он ничего не добился, света не прибавилось, только из стекла повалила густая черная копоть.
— Крути обратно, — закричала Таня. — Ну прямо, ни дать ни взять, труба на нашей электростанции.
— Сказала тоже, — возразил Геннадий, — из нашей трубы дым идет всегда серый-серый. Я уж не раз смотрел, как дым прет из трубы. Прямо к облакам.
— Ты, Генка, всегда больше всех знаешь.
Но Павел Васильевич поддержал бригадира:
— Гена прав, — сказал он, — при правильной топке котла из трубы выходит серый дым. Когда же идет черный, это значит — не все части топлива сгорают, кочегар работает плохо.
Антонов справился с лампой. Чертеж осветился ровным, хоть и тусклым светом.
— Смотрите сюда, молодцы. Вот план основных сооружений прииска. В центре стоит здание гидростанции. Рядом с ним элеватор. От элеватора почти до самой плотины тянется карьер. Вот из карьера и будут добывать породу, содержащую металл. Ваше дело — подвести воздушные линии к элеватору, скреперной лебедке и другим механизмам.
Далеко за полночь просидели монтажники над чертежами.
Отложив в сторону план работ, Павел Васильевич сказал задумчиво:
— Одно меня заботит…
— Что, что, Павел Васильевич? — тревожно заговорили ребята.
— Теорию монтажного дела вы неплохо знаете. Умеете и вязку провода сделать, и стрелу провеса отрегулировать, а на столбе ни один из вас не бывал. Боюсь, что не залезете. Как же вы будете делать натяжку проводов? Вот в чем задача.
— Как-нибудь залезем, — смело заявил Петя. — Я вон на какой шест лазил. На самую радиомачту. Высоченная, будь здоров. Целых двенадцать метров.
Антонов улыбнулся:
— Ну, столбы покороче будут. Метров семь.
— А что, я не залезу? — обиделась Таня. — Я на большущие кедры лазила. И ничего. Сердце даже не дрогнуло.
Геннадий недоверчиво буркнул:
— Помалкивай, цыпленок. На столбе работать надо, а не вальс плясать.
— Гена, так своего товарища нельзя называть, — строго сказал Антонов. — Вот что, молодцы. Я хочу предложить вам ежедневно вместо утренней зарядки лазить на телефонный столб, который находится вот тут возле барака. Возражений не будет?
Внезапно огонек лампы заколебался. Сильный порыв ветра потряс стены барака. В окно застучал дождь. Антонов недовольно покосился на потемневшее окно.
— Это нам некстати. Непогода может надолго разыграться. Не сдрейфим?
Ребята сидели, прижавшись друг к другу. Беспрерывно вздрагивал от ветра огонь лампы, бросая на их лица неровный свет.
— Не сдрейфим, Павел. Васильевич, — тихо но твердо сказал Геннадий, и его товарищи повторили то же самое.
— Ладно, ребята, верю вам. Помните, от вас зависит, чтобы здесь вместо этой мизюкалки засияла лампочка Ильича. И главное не в том, что осветится весь поселок, а в том, что пойдет с помощью этой энергии беспрерывная цепь ковшей элеватора, загрохочет порода, и страна получит металл, драгоценный металл. Электричество заменит сотни рук. А вы знаете, как нам нехватает людей. Война — все на фронте. Представляете, к чему приведут ваши труды? Всё здесь зашевелится во много раз. Свет придет…
Ребята не отрывали от Антонова глаз. Им передалось его воодушевление.
Широко замахнувшись рукой, Таня громко воскликнула:
— Тогда не посмеют сказать, что мы — детский сад. «Товарищи монтажники» — вот как будут с нами разговаривать!
Геннадий отвел ее кулачок в сторону и добродушно заметил:
— Ты поосторожнее. Размахалась тут. Еще посмотрим, как на столбе сидеть будешь.
— Ну, пора спать, — сказал Антонов. — Я пойду к начальнику прииска и, наверное, заночую у него.
Ребята улеглись на топчаны и скоро уснули. Таня лежала за перегородкой. Она слышала, как сердито хлещет дождь по стеклу, как шумят за окном голые деревья. Ей было тоскливо и немного страшно. Она представляла себе, что делают сейчас мать и братишка. На столе, наверное, шумит самовар. Вася торопливо дует на блюдечко с чаем и украдкой поглядывает на часы. Мать уже знает, куда он собирается. Она ворчит беззлобно: «Хоть бы гроза, что ли, ударила. Может, тогда бы ты, Василко, дома посидел. Тоже артист выискался». А сама знает: ничто не удержит парня, когда в клубе собирается драмкружок.
Выйдя из-за стола, Василий успокоительно говорит: «Ничего, маманя. Скоро из Танюшки сделаем артистку, тогда тебе двоих ругать придется».
Мать в отчаянии