— Рукавицы надень! А так ты мозоли натрешь.
Таня промолчала. От холода и работы у нее нестерпимо ломило руки. Она спрятала их от ветра в карманы. Отогрев, надела большие, неудобные рукавицы и принялась за работу. Вначале Таня отдыхала одну-две минуты после установки каждого изолятора. Сейчас она сократила отдых и добилась, наконец, того, что удовлетворялась отдыхом при переходе от одного столба к другому. Девочка еле различала сквозь туман маленькую фигуру Пети на столбе. Вот он перешел к другому столбу и совсем исчез в серой мгле. Таня налегла на бурав, и его острые перья с хрустом врезались в древесину.
Снизу кто-то крикнул:
— Мое почтеньице!
Около столба стоял Ерошкин. Таня хотела отвернуться и промолчать. Но в лице старика не было того насмешливого выражения, которое ей так хорошо запомнилось при первой встрече. Тане даже показалось, что старый старатель смотрит на нее с уважением. И она приветливо отозвалась:
— Здравствуйте, Иван Иваныч!
— Как дела-то?
— Идут.
— Ну, и хорошо.
Перебросив кайлу[1] с одного плеча на другое, старик вздохнул:
— Эх, война, война, девке еще бы в куклы играть…
Непогода все больше разыгрывалась. Ветер усилился, и от его злых порывов столб покачивался. Посыпались тяжелые хлопья снега, на землю вдруг опустилась полутьма. Совсем близко от столба с испуганным криком пролетела птица.
Все реже и реже доносились из отдаления звуки стройки. Таня чувствовала себя вверху очень одинокой. Вспомнила отца. А ему разве легче там, на фронте? Чтобы ободрить себя, она вполголоса запела.
Снизу раздался шелест и послышался голос Геннадия — Танюшка, ты здесь?
— Здесь, Гена…
— Чего заумирала?
— Заколела я… немножко…
— Слезай, иди обедать.
— А ты?
— И я сейчас. Только провод дотяну до крайнего столба и федькино звено отправлю по домам.
Голос бригадира отнесло куда-то вдаль. А когда новый порыв ветра отмел в сторону снежную пелену, Таня увидела его удаляющуюся сгорбленную фигурку; он шел медленно и тащил на плече тяжелый кабель. Но вот и фигура бригадира исчезла, только возле столба шелестел провод.
IV
В полутемной столовой было тепло. Многие рабочие пообедали и снова ушли на работу. Но в столовой было еще немало народу — никому не хотелось выходить на буран. Растирая замерзшие руки, Петя и Таня робко прижались к стене, переступая с ноги на ногу. Ноги отекли от четырехчасового лазания по столбам. Геннадий осмотрел столы. Свободных мест не было. Десятник, с которым утром Геннадий спорил из-за подкоса, встал из-за стола и сказал:
— Ну-ка, мужики, подвигайся, кто пообедал. Проходи, ребята, садись хлебать щи, пока горячие.
Ребята положили на горячую плиту сырые рукавицы, расстегнули телогрейки и уселись за стол. Пожилая женщина подала обед и, видимо, желая выразить свое участие, сказала:
— Погода! Чистое наказание для людей. Птица и та носу из гнезда не высунет.
Ерошкин, сидевший неподалеку за столом, проворчал:
— Вот и дай норму в такой атмосфере.
Геннадий с неприязнью взглянул на него. «А как, — подумал он, — наши бойцы в сырых траншеях сутками стерегут врага? А Толюша, брат, на передовой всю зиму прожил под открытым небом, защищая Родину!»
И неожиданно для самого себя мальчик, повернувшись к Ерошкину, громко сказал:
— А мы сегодня норму перевыполним! — и, испугавшись своей смелости, замолчал.
В столовую кто-то вошел, шумно отряхнулся. Послышался зычный голос Перегуда:
— Вот это штормяга! Вроде, как под Новороссийском!
— А здесь вот нашлись у нас мастера, монтажники твои. Норму, говорят, перевыполним. Герои, право, герои, что и говорить.
— Это опять ты, Ерошкин? — спросил моряк. — Ты что к ним пристал? Сколько раз сегодня бегал греться? Раз пять, наверное.
— Нет, три, — смутился Ерошкин, но чей-то голос разоблачил его:
— Врешь! Со мной вместе только четыре раза грелся.
— Ну и что? Норма от меня никуда не уйдет. Все одно выполню.
— А ты, красавица, — спросил Перегуд Таню, — сколько раз ходила греться, раза два, не больше? А?
— Ни разу, — тихо ответила Таня.
— Вот тебе и дивчина, — тряхнул Перегуд своими кудрями. — Смотри, Ерошкин, когда-нибудь я твой дурной язык зажму в свои тисы. Маша! Давай супу да каши!
Юные монтажники энергично принялись за еду, изредка перекидываясь отрывистыми фразами.
Через полчаса они опять пошли на работу, надевая на ходу распаренные, невысохшие рукавицы.
Изоляторы были установлены все. Ребята принялись растягивать провода. Это была нелегкая работа. Тяжелый, жесткий кабель плохо слушался детских рук. От бесконечно падающего мокрого снега земля превратилась в густую, вязкую кашу. На подошвы сапог налипали толстые слои грязи. Ватные телогрейки еще более намокли, отяжелели и стесняли движения.
Особенно тяжелым оказался путь около ГЭС. Там весь карьер был усеян огромными острыми камнями. Ребята падали, подымались и снова шли… Ветер яростно хлестал по их лицам.
Иногда провод зацеплялся за камень, и тогда кто-нибудь из ребят возвращался назад, чтобы его отцепить. Остальные пользовались моментом, чтобы соскоблить землю, налипшую на сапоги.
Наконец, провод был дотащен до последнего столба.
— Готово! Сейчас будем поднимать провода на столбы.
— Гена, может, погреемся? — нерешительно предложила Таня.
— Не мешало бы, — согласился Геннадий, но Петя возразил:
— Не успеем работу кончить. Скоро совсем темно будет.
Таня подумала и опасливо заметила:
— Если сегодня линию не натянем, Павел Васильевич приедет, ругаться будет.
Геннадий с досадой махнул на нее рукой:
— Не в ругани дело, а в обещании. Не выполним сегодня задание, — Ерошкин прав будет.
Ребята надели когти и подняли провода на ключья. Оставалось натянуть и привязать их к изоляторам.
Геннадий решил схитрить: он связал все провода вместе, прихватив «лягушкой» полиспаста[2]. «Так, решил он, можно будет натянуть сразу все три провода». Но слишком мал был у него опыт. Провода натянулись неодинаково. Верхний провод настолько отвис, что в нескольких местах задевал за средний. Пришлось натягивать каждый провод в отдельности.
После долгих тяжелых усилий провода были подвешены. Геннадий прошел по линии и проверил, правильно ли они натянуты. «Эх, как медь будет блестет на солнце!» — подумал мальчик, и его застывшие губы на мгновение сложились в улыбку.
Началась подвязка проводов к изоляторам. Неопытные, неокрепшие пальцы упорно боролись с проволокой и леденящим ветром. Сделав одну вязку, Петя бессильно опустил руки и, задев карман телогрейки, уронил плоскогубцы. Пришлось слезать со столба. Долго шарил он руками в снежной каше, плоскогубцы как в воду канули. Наконец, нашел их в четырех шагах от столба.
В отдалении завыла сирена. Как фантастические тени, бесшумно заскользили фигуры старателей в снежной мгле.
— Смена пошла! — крикнула сквозь ветер Таня.
— А